Возвращаясь к собору, я, наконец-то, увидел шатающегося мужика. Наложив на него лёгкий конфундо, я узнал-таки нужный адрес. И, затерев обливейтом последние десять минут воспоминаний гуляки, двинулся туда.
Оказалось, что нужный дом как раз напротив собора. Было уже два часа ночи, и я прямо чувствовал, как утекает время. Какова же была моя досада, когда за открытой алохоморой дверью, оказалась пустая квартира. Совсем пустая, не заселенная.
Плюнув на конспирацию, я постучался в ближайшую квартиру. Благо оттуда, несмотря на позднее время, слышалась музыка и смех. По проверенной схеме, я уточнил адрес. Оказалось, что алкаш почти угадал, он отправил меня в сто тридцатую, а надо было в просто тридцатую.
Найдя нужную дверь в соседнем подъезде, я уже поднял руку, чтобы нажать на звонок, как почувствовал легкую волну энергии смерти.
Похоже опоздал.
Вдруг дверь передо мной открылась. Я удивлённо посмотрел на мужчину в свитере, и только тут услышал трель дверного звонка. Всё еще в мыслях о смерти Высоцкого, я с запозданием заметил, что жму пальцем на кнопку звонка. Похоже, что почувствовав волну, я по инерции нажал кнопку.
Убрав палец, я снова посмотрел на мужика.
— Что? — с вызовом спросил он. И я, не найдя, что сказать, ляпнул то, что было на уме:
— Он умер.
Не знаю, как мужик понял про кого я говорю, а может просто и сам думал в тот момент о хозяине жилплощади, но лицо его сразу после моих слов изменилось, с надменного на растерянное, и он побежал в глубь квартиры. Я, прикрыв за собой дверь, последовал за ним.
— Володя! — услышал я на полдороге. — Володя! Ну что же ты.
На прикроватной тумбочке, в металлическом лотке лежал многоразовый шприц. Мой взгляд буквально зацепился за него. Даже зная про то, что Высоцкий был наркоманом, увидеть этот сопутствующий атрибут, было неожиданно.
Тем временем, мужчина начал реанимационные действия. Но они не помогли. По моим прикидкам, прошло уже минут пять, и от обычной помощи результата ждать не стоило.
От бездеятельного наблюдения меня отвлек всхлип, раздавшийся от двери. Там стояла пожилая женщина. По её щеке текла слеза, а она молча кусала свой кулак.
Наверно это мать Владимира Семёновича. Мне было больно видеть тихое страдание матери, бессильно наблюдающей, как её сын умирает.
Впрочем, я отбросил своё желание не раскрывать свое участие в спасении жизни артиста, и, достав пузырек с зельем Авача, отодвинул горе-доктора. Почему горе-доктора? А потому, что это он вколол наркотик, сам Высоцкий, в таком состоянии, вряд ли смог бы в вену попасть.
Содержимое пузырька отправилось в рот полутрупа. От суточной дозы энергии жизни, сердце стало мелко подрагивать, пытаясь запуститься, но чего-то не хватало.