— Я знаю, что такое остаться на пепелище. Когда Стефания уехала, забрав половину моих активов и разрушив наш дом, я думал, что больше никогда не смогу верить людям. Я запер свое сердце в бетонный бункер, выстроил графики, нанял службу безопасности… Я думал, что защищаю Эмилию. Но на самом деле я просто трусливо прятался от жизни. Пока не встретил тебя. Твой фиолетовый свитер, твой дурацкий чемодан с капибарами и эти чертовы веснушки… ты заставила мою дочь смеяться, Веснушкина. А меня… меня ты заставила снова дышать.
В пустой кофейне повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только мерный шум сосен за окном.Я смотрела на этого сурового, закрытого мужчину и отчетливо понимала: лед треснул. Между нами больше не было пропасти из миллиардов и социального статуса. Нас объединяла одна общая, глубокая боль одиночества и отчаянное желание защитить маленькую девочку с двумя хвостиками. Марк медленно убрал руку, возвращаясь на место, но его взгляд продолжал прожигать во мне дыру.
— Перерыв окончен, госпожа юрист, — спокойно, возвращая себе маску делового человека, произнес он, поднимаясь со стула и забирая планшет.
— Эмилия ждет. Садись в машину. Пора возвращаться на базу.
Я лишь молча кивнула, послушно поднимаясь вслед за ним. Мои кеды больше не казались такими тяжелыми, а рюкзак на плече стал непривычно легким. Каменная стена моей субординации, которую я так бережно строила всю неделю, сегодня в этой придорожной кофейне получила первую, самую глубокую и непоправимую трещину. И я уже точно знала: из этой затяжной игры характеров никто из нас больше не выйдет прежним.
Глава 8.
Марк:
Я никогда не совершал необдуманных поступков. В бизнесе импульсивность — это прямой путь к банкротству. Но последние двадцать четыре часа моя логика давала сбой за сбором. Вместо того чтобы спокойно провести субботу за изучением отчетов по закупке арматуры, я поймал себя на том, что каждые десять минут смотрю на часы.
В пентхаусе было слишком тихо. Стерильно. Пусто.
Не было слышно звонкого, заразительного смеха моей дочери, не пахло ванилью и корицей. И, что раздражало меня сильнее всего, на моем дизайнерском диване не сидело ходячее фиолетовое недоразумение, обложившееся своими юридическими фолиантами. Ангелина устроила мне профессиональный, тактически выверенный саботаж. Сбежала в свой университет под предлогом зачета, запершись ночью на замок. Она отчаянно пыталась вернуть ту самую черту субординации, которую я так безжалостно стер на танцполе «Отрады».
В три тридцать дня я не выдержал. Оставив Эмилию с кухаркой, взял ключи от Porsche и поехал к главному корпусу педагогического университета. Я оправдывал себя тем, что на улице ливень (хотя к моему приезду он уже прекратился), и что время — деньги, а водителю незачем мотаться. Но кого я обманывал? Мне просто до чертиков нужно было увидеть её золотистую макушку и этот упрямый, вздернутый нос, усыпанный веснушками.