— Папа! Папа, не прогоняй маму! Я хочу, чтобы мама осталась с нами! Насовсем! Пожалуйста, папа!

Детские слезы — самый сокрушительный инструмент деформации, против которого у меня не было инженерных расчетов. Когда Эмилия, судорожно всхлипывая, намертво вцепилась в белое пальто Стефании и повернулась ко мне со своим отчаянным: «Папа, не прогоняй маму! Я хочу, чтобы она осталась с нами!», внутри меня словно провернулся ржавый штырь.

Я застыл посреди гостиной, чувствуя, как подтянутье тело наливается свинцовой тяжестью. Кулаки сжались до хруста в суставах. Внутренний прагматик кричал, что Стефанию нужно вышвырнуть за порог прямо сейчас, заблокировав ей любые пути назад. Но эгоистичный мужской гнев разбивался о заплаканные, полные надежды глаза моей трехлетней дочери. Она целый год засыпала с кошмарами про волков только потому, что её бросила мать. И если я сейчас силой оторву её от Стефании на глазах у всего дома, я окончательно разрушу её хрупкую детскую психику.

Я бросил короткий, тяжелый взгляд на Ангелину. Лина стояла у края дивана, бледная, как мраморные стены пентхауса. В её карих чайных глазах застыла такая глубокая, оглушительная боль, смешанная с гордостью, что мне захотелось взвыть. Но она не двинулась с места. Не побежала в свою комнату собирать свой огромный фиолетовый чемодан хаоса.Она держала удар. Лина была будущим юристом со стальным характером, и её утренний вердикт на кухне сейчас действовал как невидимый закон: «Пока вы не найдете новую няню, я буду работать и выполнять свои обязанности строго по договору». Она оставалась на базе. Ради Эмилии. Но между нами снова выросла многометровая ледяная стена, которая стала еще толще от присутствия этой шёлковой змеи в белом пальто.

— Хорошо, — процедил я сквозь зубы, и мой голос прозвучал как леденящий скрежет металла. Я заставил себя расжать кулаки и сделал шаг вперед, забирая испуганную, дрожащую Эмилию из рук бывшей жены. Подхватил дочь на руки, прижимая к своей груди.

— Ты останешься, Стефания. На три дня. Пока твои адвокаты не подготовят документы для аренды жилья. Гостевая спальня в самом конце коридора — твоя. Но предупреждаю сразу: если ты сделаешь хотя бы один неверный шаг, нарушишь покой моей дочери или позволишь себе хоть каплю неуважения к Ангелине Валерьевне — ты вылетишь отсюда в ту же секунду. Лично. За шкирку на улицу.Стефания медленно поднялась с колен, изящным движением поправляя безупречную укладку. Её фальшивые слезы мгновенно испарились, а на губах промелькнула едва заметная, торжествующая ухмылка хищника, который успешно захватил первый плацдарм на чужой территории. Она окинула Лину победным, уничтожающим взглядом.