— Ага, — пропыхтел Дилль, — то-то же. Ну, ещё немного…
Посох, до начала операции торчавший всего на ладонь, вылез уже на длину локтя. Только Дилль подумал, что неплохо бы ему встать на ноги, как посох вдруг резко пошёл вниз и с хлюпаньем покинул драконью плоть. Дилль, разумеется, рухнул на спину, при этом крепко приложившись затылком о твёрдый, как камень, драконий зуб. Ослепительный сноп искр взорвался у него в голове, на несколько мгновений Дилль потерял сознание от боли, а потому не увидел, как из раны, нанесённой дракону хивашским посохом, тугой струёй забила не то жидкость, не то пар. Само собой, струя ударила прямо в Дилля, окутывая его туманной дымкой.
Тринн не сомкнула челюстей, однако из её глотки вырвался такой громовой рёв, что его мог бы услышать даже глухой. Дилля этот сумасшедший рёв привёл в чувство — он со стоном попытался подняться, но ноги его не держали. Да и где они, ноги-то? Нижняя половина тела онемела, и он её совсем не чувствовал. Дилль попытался схватиться за что-нибудь, но вдруг понял, что не ощущает не только ног, но и рук. Мозг давал команду пальцам, но ответа от них не получал. Так бывает, когда рука онемеет: вроде бы она шевелится и слушается, её видно, но при этом рука словно чужая. И тут Дилль понял, что это сравнение неполное, потому что теперь он не только ничего не ощущал, но и перестал видеть. Исчезло всё: руки, ноги, даже огромные молочно-серые драконьи зубы — зрение полностью отказало ему, как отказало раньше чувство осязания.
«Всё, теперь мне точно конец. Должно быть, я себе шею сломал при падении, и теперь драконица попросту меня проглотит — выбраться-то я не могу. Что ж, по крайней мере, боли при этом я не почувствую».
Тринн издала новый рёв, но теперь Дилль его слышал словно издалека, и с каждым мгновением звук этот становился всё тише и тише, пока совсем не исчез. С философским спокойствием Дилль отметил, что у него пропал и слух.
«Похоже, умираю. Вот оно, значит, как происходит. Похоже, сейчас я узнаю, есть ли жизнь после смерти.»
Глава 21 * * *
Вокруг царила перламутровая тьма, наполненная мириадами малиновых искорок. Искры не стояли на месте: удалялись и приближались, кружились в хороводах, сталкивались и разбегались в стороны. Те, что приближались к Диллю, увеличивались в размерах, превращаясь в косматые огненные сполохи, а затем беззвучно лопались. Огненные сполохи появлялись и исчезали так быстро, что Дилль не мог уследить за ними — только яркие вспышки оставляли бело-оранжевые круги, плавно тающие в скользко-фиолетовой мгле. Откуда-то накатила тёмно-зелёная волна, пытаясь проглотить рой живых огоньков, но взорвалась клочьями заплесневелого тумана, оставив после себя неприятный тухло-мятный запах. Где-то на пределе ощущений возникла чёрная воронка, вбирающая в себя малиновые искры и ошмётки вонючей волны — воронка была громко-шершавой.