Два седобородых старца с интересом посмотрели на Гунвальда, но промолчали. Высокий господин, чей костюм был обшит золотыми позументами так густо, что основной ткани почти не было видно, брезгливо поморщился при виде варвара и сделал скучающую мину, всем своим видом показывая, что он понапрасну теряет здесь время. Маг Эрстан, сначала оторопело разглядывавший полосато-шерстяную одежду варвара, когда вник в смысл спора, вмешался.

— Эрек, прекрати! Хочет ехать в одеялах — пусть едет.

— Но он же в монахи себя записал! — возмутился десятник. — Самозванец.

— Он такой же монах, как и ты. Эрек, да заткнёшься ты или нет?!! — прошипел маг, видя, что десятник собирается вновь возмущаться. — Дай сказать господам мастерам из Академии.

Эрек только сейчас заметил прибывших и заорал «Отряд, смирно». Драконоборцы отреагировали на команду только тем, что перестали громко смеяться — до настоящей воинской дисциплины им было ещё очень далеко. Эрек сквозь зубы пробормотал «вас бы ко мне на пару месяцев…», поправил шляпу и отдал честь новоприбывшим по всем правилам воинского артикула.

— Доброго вам дня, господа драконоборцы! — громко сказал тот из старцев, что был повыше ростом.

Второй маг приподнял островерхую шляпу и приветственно кивнул — при этом пышная копна седых волос на его голове колыхнулась, отчего он сразу стал похожим на одуванчик на ветру. Господин «золотые позументы» сделал движение тростью, показывая, что присоединяется к словам мага. Оратор достал бумагу из расшитого бисером кошеля — Дилль отметил, что документ выглядит уже изрядно потрёпанным, и, ничуть не смущаясь, принялся читать текст.

— Вы — храбрейшие из храбрейших! На вас смотрит весь Ситгар, как на героев, достойных воспевания в эпосах. Вы — единственную надежда населения Неонина на возвращение к мирной жизни. Кровожадное чудовище…

Дилль перестал слушать главного мага. Неяркое зимнее солнце, тем не менее, ощутимо пригревало; воробьи, беспрестанно чирикая, купались в луже на краю плаца; с улицы раздавались призывные крики разносчиков хлеба и пирожков. Жизнь в Тирогисе била ключом, но, увы, вскоре Дилль ничего этого не увидит. А маг, словно издеваясь, зачитывает по бумажке приветствие, которое, несомненно, уже знает наизусть. Дилль громко и демонстративно вздохнул, всем своим видом показывая, что не желает слушать дежурные фразы. Видимо, Гунвальда одолевали подобные мысли, потому что каршарец не менее громко и ещё более демонстративно с подвыванием зевнул, чуть не вывихнув при этом челюсти.

Высокий сбился со чтения, второй маг, похожий на одуванчик, огорчённо покачал головой и сделал пасс в сторону нарушителей порядка. Дилль застыл, чувствуя себя лиговым столбом — такой же прямой и неподвижный. Он попытался пошевелиться, но не смог двинуть и пальцем — по велению магистра-одуванчика его собственное тело перестало подчиняться хозяину, а глаза непроизвольно уставились на главного мага. Безмолвно ругающемуся Диллю оставалось только слушать.