В его грудь.

На секунду мир сужается до тактильных ощущений. Я чувствую под щекой грубую, мокрую ткань его куртки — кажется, это военная парка. Чувствую тепло, исходящее от его тела, пробивающееся сквозь всю мою промокшую, ледяную одежду. Чувствую напряжение его мышц, собранность, с которой он принял мой удар, даже не пошатнувшись. От него пахнет дождём, влажной землёй, дымом и чем-то ещё — резким, мужским, незнакомым. Запах опасности и силы.

Мой инстинкт кричит: «ОТПРЯНЬ!» И я пытаюсь. Я делаю резкое движение назад, чтобы отскочить, вырваться из этой внезапной близости. Но его руки, которые инстинктивно схватили меня за плечи, чтобы я не упала, на мгновение сжимаются. Не больно, но достаточно твёрдо, чтобы остановить моё движение. И в этот миг я замираю. Не потому, что не могу пошевелиться, а потому, что впервые вижу его лицо.

Свет фонаря, падающий снизу, выхватывает его из темноты, делая черты резкими, почти скульптурными, высеченными из гранита. Это не лицо — это ландшафт. Лицо мужчины лет сорока, может, чуть за. Сильное, волевое, с тяжёлой, квадратной челюстью, на которой видна тень щетины — не небрежной, а скорее умышленной, короткой и колючей. Широкий, упрямый лоб, прорезанный глубокой вертикальной морщиной между бровей. Брови — тёмные, густые, летящие к вискам крыльями. Под ними — глаза.

Боги. Его глаза.

Они смотрят на меня с такой вселенской, леденящей душу концентрацией, что у меня перехватывает дыхание. Они тёмные, почти чёрные, но не пустые. В них горит огонь. Не теплый, не живой, а холодный, как отдалённая звезда. Огонь абсолютной власти, абсолютного контроля и... интереса. Не человеческого, не любопытства, а того интереса, с которым хищник рассматривает новую, незнакомую добычу. В них нет ни капли сочувствия к моему испуганному виду, к моим мокрым волосам, прилипшим к щекам, к дрожи, которую я не могу скрыть. Он изучает меня. Впитывает каждую деталь моего лица, моего страха.

Его нос — с небольшой горбинкой, будто когда-то его ломали и он сросся не совсем ровно, придавая лицу ещё более суровое, почти бандитское выражение. Губы тонкие, сжатые в твёрдую, прямую линию. Ни тени улыбки.

Волосы, тёмные, почти чёрные, коротко стрижены, но на мокром лбу несколько непослушных прядей выбились и упали набок. Каждая деталь, каждая морщина, каждый уголок его лица кричал о силе, опыте и той абсолютной власти, которую он имел — по крайней мере, здесь и сейчас, надо мной.

Я замираю, полностью парализованная этим взглядом. Вся моя предыдущая паника, весь ужас ночи и аварии — всё это куда-то уходит, замещаясь новым, острым и тревожным чувством. Это не тот животный страх перед темнотой и одиночеством. Это... осознание. Осознание того, что я стою перед кем-то, кто сильнее меня в сотни раз. Не физически — хотя и это очевидно, — а ментально, духовно. Он — скала, а я — тростинка, которую вот-вот сломает ураган.