Штаны тоже были велики, и мне пришлось подворачивать пояс, чтобы они не спадали. Я повесила свою мокрую одежду на предложенный крюк и, сделав глубокий вдох, отодвинула занавеску.
Артём стоял у стола, расставляя две простые жестяные кружки. На горелке тихо шипел чайник. Он не смотрел на меня, полностью погружённый в свой ритуал. Я наблюдала, как он насыпает заварку в маленький заварочный чайник, как аккуратно, не проливая ни капли, заливает её кипятком. Его движения были лишены какой бы то ни было изящности, но в них была отточенная, почти военная эффективность. Ничего лишнего. Запахло чаем. Крепким, свежезаваренным.
Он поставил перед одной из кружек небольшую баночку с мёдом.
— Сахара нет. Мёд местный, с пасеки в пяти километрах отсюда. Если хочешь.
Это было первое, что он сказал, что хоть как-то походило на проявление заботы. Не «хочешь ли?», а «если хочешь». Оставляя выбор за мной.
Потом он поднял на меня взгляд. Его чёрные глаза медленно, с ног до головы, оглядели меня в его же одежде. Во взгляде не было ни насмешки, ни оценки. Был просто факт. Я стою здесь, в его вещах, и это — новая реальность.
— Садись, — сказал он, и это снова прозвучало как приказ, но на этот раз я почувствовала в нём не властность, а... приглашение. Ритуал.
Я подошла и опустилась на стул. Дерево мягко заскрипело подо мной. Он налил в мою кружку густой, тёмной заварки, потом долил кипятка из чайника. Пар поднялся мне в лицо, влажный и ароматный.
— Пей. Согреешься.
Я взяла кружку обеими руками, жадно прижалась к ней ладонями, впитывая тепло. Оно обжигало кожу, но было таким блаженным после ледяного холода. Я сделала маленький глоток. Чай был крепким, горьковатым, но мёд, который я добавила, смягчил горечь, обволакивая горло сладким, цветочным послевкусием.
Глава 4
Усталость, накопленная за эту бесконечную ночь, оказалась сильнее страха и навязчивых мыслей. Утомлённое тело взяло верх над перегруженным сознанием. Я прилегла, всего лишь для того, чтобы дать отдых спине, положив голову на прохладную, грубоватую ткань его подушки. Я лишь на мгновение закрыла глаза, пытаясь упорядочить хаос в голове, а когда открыла их снова, то поняла, что за окном уже не бушевала гроза, а царила густая, бархатная тишина, изредка нарушаемая усталыми, отдалёнными раскатами. Я проспала, наверное, час, может, меньше. Но этот сон был таким глубоким и бессознательным, словно меня выключили.
Меня разбудил резкий, грубый звук, ворвавшийся в полусонное забытье. Я замерла, не открывая глаз, всем существом прислушиваясь. Сердце тут же заколотилось в привычной панической дроби. Что это? Удар грома? Падение чего-то тяжёлого? Звук был слишком земным, слишком механическим. И тогда я осознала — это был рёв мотора. Глухой, басистый, ни с чем не спутываемый рёв двигателя его УАЗа.