Я перевернул её на спину одним движением, не грубым, но не допускающим возражений. Она легла на подушки, её волосы разметались, глаза снова стали огромными, но теперь в них читался не страх, а предвкушение. То самое древнее, животное предвкушение, когда знаешь, что сейчас будет больно и хорошо, страшно и безумно желанно.
Глава 6
Сознание возвращалось ко мне не резким вторжением, а медленным, ласковым приливом. Я не открывала глаза сразу, сначала просто ощущая. Ощущая тяжесть и тепло на мне. Не одеяла — его руки. Его мощная рука лежала поперёк моей талии, тяжёлая, властная, словно якорь, удерживающий меня в этой реальности. Его ладонь была раскрыта на моём животе, и даже сквозь ткань футболки я чувствовала шершавую, твёрдую кожу его пальцев.
Я лежала, прижатая спиной к его груди, и всё моё тело было окружено им. Его ноги были согнуты, повторяя изгиб моих, его колени подобраны под мои. Я чувствовала каждое его дыхание — глубокое, ровное, спокойное. Его грудная клетка поднималась и опускалась, и моя спина двигалась вместе с ней, в идеальном, интимном ритме. Его дыхание было тёплым и влажным у меня в волосах, на моей шее. Каждый выдох его вызывал мурашки по коже.
Я медленно, чтобы не потревожить его, открыла глаза. Комната была залита мягким, золотистым светом раннего утра. Солнечные лучи, пыльные и густые, пробивались сквозь узкие окна, выхватывая из полумрака знакомые очертания: комод, стол, буржуйку. Всё было на своих местах, но мир перевернулся. Он был другим. И я была другой.
Пахло им. Нами. Смесью его кожи, пота, чего-то мускусного и сладковатого, что остаётся после долгой, страстной ночи. Воздух был густым и насыщенным этим ароматом, и каждый вдох наполнял меня странным, животным удовлетворением.
Я лежала совершенно неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое, совершенное мгновение. Вся прошлая ночь пронеслась перед моим внутренним взором, как серия ослепительных, откровенных вспышек. Его губы на моих. Его руки, срывающие с меня его же футболку. Вес его тела. Голос — хриплый, тихий, произносящий моё имя в темноте не вопросом, а утверждением. Вспышки боли, тут же растворяющиеся в волнах нарастающего, неистового удовольствия. Его тень над собой, мощная, неумолимая, прекрасная в своей дикой, первозданной силе. И моё собственное тело, отвечающее ему с такой страстью и такой отдачей, о которых я и не подозревала.
Мы не говорили ни слова. Всё было сказано прикосновениями, вздохами, тихими стонами. И теперь, в тишине утра, это молчание казалось самым громким признанием из всех возможных.