Запоминаю предостережение Германыча. Решаю гнуть свою линию до победного.

— Но вы несовершеннолетний, — заикается патлатый.

— Нет, вы уж определитесь, — обращаюсь к товарищам как можно спокойнее. — Я либо совершеннолетний, либо несовершеннолетний. Если первый вариант — тогда я должен с вами идти. При этом могу переносить оружие. Но если я несовершеннолетний — тогда вы должны оставить меня в Академии.

Старший машет рукой напарнику, останавливая его от следующих реплик. Слишком уж удачно я пользуюсь недавним советом завхоза.

— Мы согласны с вами, господин Орлов, — говорит старший. — Во и вы нас поймите: с оружием вы будете привлекать внимание.

— Ничего. Я до сих пор не понимаю, зачем я вам нужен, так что переживу, — тактично объясняю свою позицию.

И это работает. Следаки переглядываются и молча кивают друг другу. У них есть основная цель — вытащить меня из Академии в город. Оба понимают, что я могу взбрыкнуть и помешать.

— В принципе, да, оставляйте, — соглашается со мной старший. — Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?

— У меня всё в комнате, так что недолго, — ориентирую следаков. — Десять минут от силы.

— Хорошо. Тогда прошу вас переодеться в цивильное и следовать с нами на площадку дирижабля, — в который раз повторяет бритый.

— А как же куратор? — уточняю и кидаю быстрый взгляд на Алекса, потом на директора.

— К сожалению, Ларион, в этом вопросе мы не смогли договориться, — с непроницаемым лицом говорит директор. — Господа следователи уверяют, что опасности для тебя нет.

Директор делает акцент на последних словах. Улавливаю толстый намек на еще одно предостережение завхоза.

К моему разочарованию директор не может напрямую вмешиваться в дела следствия. Это очевидно. Видимо, всё, что сейчас происходит, вполне себе в рамках общего законодательства и в рамках полномочий этих двух мужиков. Проверять их документы или возможности не вижу смысла. Наверняка Генрих Олегович это уже давно сделал. Думаю, все доступные возможности для торга он тоже использовал. Причем именно для торга, без давления.

Четко понимаю, что я хоть и важен главе Академии, но больше как ресурс. Такое же отношение у следователей. Поэтому за столом в кабинете идет спор за использование, ничего больше. Подсознание говорит, что принимать заботу Генриха за чистую монету не стоит. Но это и хорошо — не будет лишних ожиданий, характерных для подростка. А ведь ни одна сторона от меня ничего подобного не ожидает. И это дает мне поле для маневра.

Соглашаюсь на отъезд и поднимаюсь с кресла. Иду переодеваться в комнату, рядом плетется Алекс. Он тоже не в восторге от происходящего.