— Простая, — соглашаюсь.
— Обычные человеческие дети погибают в таких случаях? — спрашивает Кольцов и снова закрывает глаза.
— Погибают, — соглашаюсь. — Любые дети погибают в таких случаях.
— В моём случае ребёнка выбросило посреди пустыни без еды и воды, — голос следака становится чуть тверже. — Совершенно неприспособленным к палящему дикому солнцу.
— Я так понимаю, ребёнок — это вы?
Глава 10 Удивляюсь
— Да, ребёнок — это я, — говорит Кольцов. — Понимаешь, я не человек и не животное. Если так подумать, даже не существо с той точки зрения, с которой ты думаешь. Просто ближайшая аналогия. Думать так, как делаешь это ты, я не умею.
— Допустим, — стараюсь переварить полученную информацию. — Но вы же разговариваете самостоятельно — я же вас понимаю.
— Да, но разговаривает и думает Кольцов. Не я, — поясняет следак.
— Звучит всё более странно, — говорю ему и кидаю быстрый взгляд на Ариадну.
Девушка ведет себя как заботливая кукла. Периодически поправляет плед и протирает тряпкой лоб Кольцова. Мужику плохеет на глазах.
— Ваш человеческий мир для меня — пустыня. Мой мир — это, по-вашему, Инферно, — говорит следователь. — В нём очень много магии, но очень много жизни. Фактически, попав сюда, к вам, я умирал. В том месте, где умирал я, погибал ещё один человек.
— По имени Козьма Ефремович Кольцов, — договариваю за следаком.
— Верно, — устало моргает мужик. — Он отдал своё тело и разум в пользование, чтобы донести весть до своих соратников. Я так понимаю, весть он донёс?
— О чём? О том, что его убили? — переспрашиваю. — Донёс. Но вы же не Козьма Ефремович Кольцов, он выглядит по-другому. Я видел фотографии.
— В тот момент, когда Кольцов умирал, он уже не был похож сам на себя, — рассказывает следак. — Пришлось собирать из того, что оставалось понятным. Получилось близко к человеческой форме.
— Настоящего Кольцова больше нет? — спрашиваю.
— Почему же, — устало моргает следователь. — Сейчас он тоже здесь. Правда, ему после выполнения миссии, совершенно неинтересны дела живых. Телу умереть не даю. Получается, он застыл на грани жизни и смерти.
— Много вас таких в нашем мире? — задаю вопрос.
Мужик сидит в кресле из последних сил. Его пальцы непроизвольно сжимаются.
— Сомневаюсь, что здесь есть хоть один… здесь сошлось слишком много разных случайностей… — прерывисто отвечает следак. — Мне повезло и вашему Козьме повезло… хотя, подожди, он всё-таки хочет что-то тебе сказать…
Лицо мужика едва заметно меняется. Пробегает едва заметная тень.
— Парень! — тон голоса меняется, вырывается сдавленный хрип. — Меня убили, потому что я начал копать причины прорыва. Прорыв в поезде… — мужик подслеповато щурится. — Не знаю, кто ты, но передай в сыскной приказ: прорывы рукотворные! Прорывы научились создавать, поэтому меня убили. В один из рукотворных прорывов попал… — пауза. — Поезд…