Мы осветили округу.

— Ничего, говорю же, ушел, — угрюмо заметил Тургулаев.

— Может, и ушел…

Я оглянулся. Под светом фонаря осмотрел весь ближайший спуск насыпи.

— А это что там?

Взгляд выцепил на зеленой траве, которой порос спуск, что-то темное. Вместе мы отправились к находке.

— Ткань, — опустился к ней Тургулаев. — Посвети-ка поближе. Окровавлена.

— Обрывок одежды. Кажется, рукав, — задумался я. — Пытался остановить кровь, что ли?

— Он поднялся на дорогу.

— Пойдемте-ка.

Мы забрались наверх. Трасса была пустой и темной в ночном свете. Вокруг не было ни единой машины, пустота от горизонта до горизонта. Пустота и тишина.

На ту сторону я пошел первым.

— Думаешь, ушел посадками? — Спросил Тургулаев за спиной.

— Я не знаю.

С обратной стороны тоже была низина. Неширокая, заросшая такой же низенькой травкой, низина отделяла дорогу от редковатой посадки, пробегавшей вдоль всей трассы.

— А, сука, — проговорил Тургулаев, глядя вниз. — Не ушел.

— Но пытался.

В овражке, немного дальше от места аварии, лежал под трассой тот самый Адам. Видимо, я действительно его ранил, причем довольно тяжело. Мужчина не умер сразу, и наверное, когда мы с Русланом уехали, попытался выбраться.

Тело лежало на боку так, словно он скатился с насыпи. Задранная рука закрывала голову. Мне показалось, что в ладони что-то зажато.

— Я вызову милицию, — буркнул Тургулаев, доставая из внутреннего кармана пухлый аппарат сотового телефона.

— Давайте сначала сами посмотрим.

— Нет, ничего нельзя трогать. Если на теле есть какие-то улики, они должны быть тщательно зафиксированы, чтобы можно было предъявить их следствию.

— Я ничего не заберу, — покачал я головой. — Просто посмотрим. Мне кажется, он что-то держит в руках.

— Что-то держит?

Мы спустились к телу. Я опустился рядом с Адамом, пощупал пульс.

— Мертвый. Уже совсем остыл.

Потом, медленно, я перевернул мужчину на спину. Тот уставился остекленевшими глазами куда-то в небо.

Адам лежал в разорванной на груди рубахе и легкой ветровке. Одежда под ней была вымазана кровью. Кровь также запеклась на голой груди вокруг маленькой черной раны, правее и ниже сердца. Губы Адама тоже оказались выпачканы красно-бурым.

— Понятно, — опустился рядом Тургулаев. — Не завидую я ему. Неприятная смерть.

— Я промазал мимо сердца, — проговорил я.

— Да. Легкое прострелил. Он умер не сразу. Некоторое время захлебывался собственной кровью. Легкие не болят. Вряд ли он сразу понял, что произошло, и почему ему так тяжело дышится.

Я потянулся к руке мертвеца, медленно разжал безжизненные пальцы. Внутри был смятый клок бумаги.