— И верно, — он вздохнул. — Ну, знаешь что? Нам бы хотелось, чтобы ты хотел жить.

— Хотите за меня денег, — проговорил я.

— Догадливый, — он улыбнулся. — А может, и чего посерьезнее. Если на то будет воля Аллаха.

Мужчина замолчал, продолжая улыбаться.

— Как тебя зовут? — Спросил он вдруг.

Тогда я смекнул, что, если чечен почувствует выгоду, почувствует, что с меня можно что-нибудь стрясти, я смогу потянуть время. Пожить еще немного и придумать, как выбраться. А может быть, подоспеет Тургулаев. Правда, на это надеяться было глупо. Всегда лучше в первую очередь рассчитывать на себя.

— Вадим, — солгал я.

— А меня Алим. Алим Исмаилович, — снова улыбнулся он.

Сказал ли он мне правду, понять было нельзя. Да и какой смысл сейчас об этом думать?

— Не скажу, что рад знакомству, — проговорил я.

— Скажи, Вадим, — продолжал Алим Исмаилович. — А что ты делал там, на берегу реки? Почему решил ввязаться в перестрелку?

— Охотился, — проговорил я. — Услышал стрельбу. Увидел, что человек в беде. И решил прийти на помощь.

— Как благородно, — сказал он с едва уловимым сомнением в голосе.

— Мой дед воевал в Великой отечественной, — заглянул я ему в глаза. — Отец — в Афгане. А до этого в Чехословакии был. По-другому я не могу. Так уж воспитали.

— Отец у тебя живой?

— Да.

— Чем занимается?

— Бизнесмен, — снова солгал я.

— Богатый, наверное, — показал он в улыбке немного щербатый рот.

— Не жалуюсь.

— Значит, того человека, которого ты так отчаянно бросился защищать, ты не знал?

— Нет.

— Ладно, — Алим встал. — Пить хочешь?

Я не ответил, но при словах о воде, сглотнул вязкую слюну.

— Вижу, хочешь. Смотри, Вадим. Не очень я доверяю твоим словам. Особенно про того человека. Посиди-ка тут еще чуть-чуть. Может, передумаешь. Тогда получишь воды.

Потом чеченец ушел, а я принялся дальше работать над веревкой.

Вернулся он часа через три, ближе к полудню. Я почувствовал голод и жажду, но пока что терпеть их не представляло особого труда. А вот с запястьями все было неважно. Грубая, витая веревка терзала кожу, но останавливаться я не собирался. Правда, приходилось быть аккуратным, чтобы не вызвать подозрений лишними звуками. А веревка, иной раз сильно хрустела, растираясь о древесину.

Когда за дверью началось копошение, я замер. Прислонился ближе к своему столбу. Алим снова вошел в сарай. В руках он нес мятый ковшик с водой. При виде этого я снова сглотнул. Сейчас мне показалось, что горло ужасно сухое. Тело требовало воды.

— Ну как ты тут? Удобно? — Проговорил он приблизившись. — На улице жарко, а тут хорошо. Сквозняк, прохлада. Хочешь воды?