— Я…
— Я вижу, что не ждала, топчусь у двери, как конь в стойле, и жду морковку. Палец уже в мозоль стер давить на звонок, а она спит. Дай пройти, видишь, сумка огромная.
Сумка и правда была не из маленьких.
— Ты переезжать надумал?
— Да боже упаси, я сдохну в городе через сутки, гостинцев тебе привез, мать собрала, да и дела у меня тут. Семен Николаевич звал, обещал помочь со строительством нового коровника, расширяться надо, да и медикаментов закупить, Калинкина-то у нас на курортах, а буренок никто лечить не отменял. Вот приехал за новыми кадрами, старые-то деру дали.
Насчет «кадров», что дали деру, был камень и в огород Лауры, она сама бросила ферму и отчий дом, так сказать, и подалась за мечтой и за лучшей жизнью. Отец был против, мать лишь вздыхала, одна подруга Светочка поддержала, да и огромное желание попробовать себя в другом деле. Лучше жалеть о сделанном, чем всю жизнь корить себя за трусость.
— Пап, не начинай.
— Да не начинаю я, сколько можно уже? Не враг я своему ребенку, хоть и ребенок вымахал вон какой. — Марк Анатольевич оглядел дочь с ног до головы, вид, конечно, был у нее странный и чумной. — Ты танцевала, что ли, всю ночь?
— Почему танцевала? — Лаура снова поперхнулась, чувствуя, как горят щеки.
То, чем она занималась ночью, не тянуло на танцы.
Марк Анатольевич оставил сумку в покое, огляделся по сторонам, уж больно смирная была его Лаура, не выступала, не качала свои права. Неужели опять с тем женатиком связалась? Ох и глупая девка, до чего же глупая, хоть и умная.
— Ты не одна? — Анисимов указал на мужские кроссовки, оставленные посередине гостиной, около них валялись ветровка и футболка. — Дочь, я тебя предупреждал, не дело это, не твой он мужик.
Лаура прикусила губу и зажмурилась на секунду. Отец решил, что она с Матвеем, и при последнем разговоре о нем предупреждал, что целым и невредимым он не останется, а мужчина слов на ветер бросать не любил.
Высокий, крепкий, с огромными кулаками, Марк Анатольевич хоть и был человеком с тонкой душевной организацией, любил поэзию, античную литературу, да и детям своим дал красивые имена, но, когда надо, мог быть жестким и требовательным.
— Папа, это не то, что ты думаешь.
Было стыдно и неловко оправдываться, понимая, что отец не дурак и сложил в уме мужские кроссовки, ветровку и футболку с умным видом дочери, к тому же голой и прикрытой тонким одеялом.
— Я думаю, что кто-то сейчас отхватит пиздюлей, и тебе попадет тоже, а все мамкины гостинцы, пирожки да булочки, я увезу обратно вместе с тобой. Будешь дома сидеть и лапти плести.