Император жестом велел евнуху передать свитки в руки проверяющих. Затем он посмотрел на второго принца.
– И ты ничего не хочешь сказать?
Тот выпрямился, пытаясь сохранить спокойствие, но я видел, как его пальцы судорожно сжались в кулаки.
– Отец, прошу вас, не слушайте лживого генерала! Он просто пытается снять с себя вину за убийство князя Бай Ю!
– Я не снимаю вины, – твердо сказал я. – Я прошу лишь справедливости.
В этот момент в зал вернулись каллиграфы, их лица были напряженными.
– Ваше Величество. – Один из них поклонился. – Мы проверили документы. Все подписи принадлежат Се Чжэньи.
Зал взорвался криками:
– Это измена!
– Министр и второй принц пытались устроить переворот!
– Что за безумие!
Се Чжэньи резко развернулся и схватился за рукоять меча.
– Достаточно! – взревел он. – Я не позволю уничтожить все, чего добивался!
Стражники уже двинулись к нему, но он выхватил клинок и направил его на меня.
– Ты всегда был упрямым щенком, – прорычал он. – Я должен был избавиться от тебя еще в детстве!
Я лишь спокойно посмотрел на него.
– Но ты этого не сделал.
Се Чжэньи бросился вперед, намереваясь нанести удар, но его перехватили императорские гвардейцы. Он бился отчаянно, как зверь, загнанный в угол, но вскоре его скрутили и поставили на колени.
– Негодяй! – вдруг моя мать подала голос. – Се Чжэньи, ты подлый трус и негодяй! Ваше Величество! Прошу милости для моего сына!
Она упала на колени и прижала лоб к полу.
– Мой сын с самого детства был вынужден жить на поле битвы. Его совсем малышом забрали у меня мой муж и деверь. Они отправили Се Юня на поле битвы и не разрешали мне видиться с ним. Они угрожали мне младшим сыном, что он повторит судьбу Се Юня, и запретили любую ласку и проявление любви. Не было ни дня, чтобы я не жалела об этом. Чтобы я не ненавидела себя за тот выбор. За то, что я никогда не боролась. Из-за этого у Се Чжэньи было слишком много власти над моим сыном. Он внушал Се Юню плохие мысли. Направлял на неправильный путь. Прошу, Ваше Величество! Накажите Се Чжэньи и проявите милость к моему сыну!
Чиновники заголосили. Они были шокированы методами генерала Се и министра Се Чжэньи в воспитании.
А я с удивлением и смесью тоски и боли смотрел на мать. Она… ее слова правда? Она не хотела отправлять меня на войну? Ей правда не разрешали видиться со мной и проявлять ко мне ласку и заботу?
Зная характер отца и дяди, это могло быть правдой. Они, желая вырастить орудие, лишили меня детства.
Император поднялся, опираясь на подлокотник трона.
– Я выслушал все стороны и повелеваю: Се Чжэньи, ты признан виновным в измене.