Евнух кивнул.
– Так-то лучше.
Он развернул свиток, и его голос, ровный и властный, заполнил зал.
Слова врезались в сознание как удары ножа.
Высочайший указ императора гласит: Хун Нян, дочь Хун Ши с Лисьей горы, внемли повелению. Се Юнь, твой супруг, предал долг и честь, замыслив против государя преступные деяния. Его вероломство потрясло Небо и Землю, и его род обречен на гибель. По закону и справедливости, дом его должен быть истреблен, чтобы предатели не умножались, а корень измены был вырван полностью. Однако император не забывает заслуг Хун Ши, верной защитницы Поднебесной, что служила нам с преданностью и мудростью. В знак особой милости даруем тебе, Хун Нян, право расторгнуть супружеский союз с человеком, признанным государственным врагом. С этого дня ты более не связана узами брака с Се Юнем и не несешь ответственности за его грехи. Желая воздать тебе должное и устроить твою судьбу согласно воле Небес, Мы даруем тебе новый союз. Отныне ты предназначена в жены князю Фэйяна, Бай Ю, достойному и благородному мужу, что верно служит трону. Пусть этот брак принесет мир и благоденствие, а твое имя будет вписано в летописи династии. Министерству Обрядов надлежит провести церемонию в соответствии с предписанными ритуалами, не нарушая древних уставов. Таков Наш указ. Следовать ему неукоснительно. Во имя Воли Небес, Высочайший повелитель Поднебесной.
Когда евнух закончил, зал снова наполнился тишиной. Я резко подняла голову, не веря своим ушам. Нет. Это невозможно. Этого не может быть! Воздух словно вышибло из легких. Я замерла. В ушах зазвенело.
Я не сразу поняла, что сжала кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу.
– Это ложь, – выдавила я. Голос был хриплым и дрожал. – Император не мог этого сделать.
Евнух медленно свернул свиток и снова вложил его в нефритовый футляр.
– Приказы императора не обсуждают, госпожа Хун. Их исполняют.
Глава 48. Предательство Се Юнь
Надо было сразу догадаться, что А-Нян попытается сбежать, едва Юй Синь вернется. Но я тешил себя надеждой, что она не захочет оставить меня.
Глупо с моей стороны. В последнее время она злилась на меня все сильнее. Сопротивлялась всем моим попыткам сблизиться с ней. Она была словно птица, которую я упрямо держал в руках, боясь разжать пальцы. И чем крепче я сжимал, тем яростнее она билась.
Я сидел рядом, вглядываясь в ее лицо, освещенное мягким светом лампы. В спокойствии сна ее черты становились мягкими, почти детскими, и я, как дурак, ловил себя на мысли, что хочу видеть ее такой всегда – без страха, без гнева, без боли, которую я сам ей причинял.