Какой-то общей церкви, которая собирала бы все религиозные учения Единого Разума воедино, устанавливала бы ритуалы и следила за их соблюдением, не существовало. Точнее, ее заменяли, как правило, специальные факультеты в университетах, которые со временем вышли за их пределы, установили между собой достаточно тесные связи и получили общее название — Верховный Магистратус. Особого влияния на политическую жизнь Объединенных Ойкумен эта организация не имела, но по всем вопросам, касающихся ритуалов и соблюдения традиций, обращаться рекомендовалось именно туда.

Кроме основной религии существовало еще несколько иных, но сторонников у них было немногим более пяти процентов от общего числа жителей Объединенных Ойкумен. Как правило, это были языческие верования, и распространены они были среди самых отсталых народов.

Поговаривали, что где-то за восточными пределами Объединенных Ойкумен проживает многочисленный народ, который верит в существование единого бога — некое сверхъестественное существо, которое управляем всеми событиями на Земле. Якобы к нему можно обращаться с просьбами посредством специальных заклинаний, и, если он будет милостив, то просьба эта обязательно будет исполнена.

Но в землях тех Красу пока побывать не довелось…

— Мне даже некуда спрятать этот коготь, — проговорила Лата, растерянно осматривая свое платье.

Они вернулись к костру, подкинули еще веток, и Крас достал из своей сумки моток веревки. Отрезал от нее кусок и обвязал Лату вокруг талии. Получился своего рода пояс. Крас сунул под него коготь.

— Пока так, — сообщил он. — Когда доберемся до форта, попробую достать тебе другую одежду. Путешествовать по равнине в платье — так себе идея.

— Ты будешь смеяться, но в клетке выбор одежды у меня был не так велик!

— Извини… Я не хотел задеть тебя, честно… Ты уверена, что не хочешь спать? Уже скоро я начну всех будить.

— Не беспокойся. Через несколько часов меня должны были посадить на кол, и я все равно вряд ли смогла бы заснуть этой ночью…

Лицо у нее вдруг окаменело, только тени от языков пламени метались на нем.

— Они собирались натереть кол салом… — вдруг сказала она. — А потом сорвали бы с меня платье, подняли за руки, а палач раздвинул бы мне ноги и усадил верхом на кол… Они отпустили бы мне руки, и я под собственным весом стала бы сама насаживаться на этот кол. Я не очень тяжелая, и поэтому кол еще бы долго входил в меня, а все на это смотрели бы и показывали на меня пальцами…

В неподвижных глазах ее мелькали искорки костра, и казалось, что это сам ужас полыхает в них. Потом она перевела взгляд на Краса.