Я лишь хмыкнул. Любопытно.Если даже таксисты нервничают при виде этого места, значит, здесь точно есть на что посмотреть.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь. Глухой, чуть приглушённый свет окрашивал помещение в тёмные багряные и сине-золотые оттенки. Стен не было видно, их скрывали тени, словно пространство здесь было больше, чем казалось на первый взгляд.

Заведение казалось обычным баром: низкие столики, стойка, тускло мерцающие неоновые вывески. Музыка плавная, почти гипнотическая. Но если присмотреться…

Гости вели себя слишком сдержанно. Кто-то пил, кто-то играл в настольные голографические игры, кто-то тихо переговаривался в дальних уголках. Но во всём этом было что-то неуловимо натянутое.

Я чувствовал вибрацию скрытого напряжения, словно сам воздух здесь хранил секрет. Это было явно непростое заведение. Тем более, что я знал, что здесь собирались те, кто не хотел жить по правилам Первых. Но никто этого не показывал.

Я двинулся к стойке и сел на высокий стул, лениво облокотившись на стойку. Бармен, высокий худощавый мужчина с тёмной кожей и серебристыми глазами, взглянул на меня спокойно, без намёка на страх или любопытство. Хороший знак.

— Стакан чего-нибудь крепкого, — лениво бросил я.

Бармен без слов наполнил бокал густой янтарной жидкостью, поставив передо мной. Я взял стакан и сделал небольшой глоток. Жидкость была тягучей, мягкой, но с едва заметным обжигающим послевкусием.

— Хороший выбор, — сказал я, накручивая разговор.

Мужчина едва заметно усмехнулся.

— Не люблю подавать плохое.

Я кивнул, кидая взгляд на зал.

— Заведение у тебя… атмосферное.

Он слегка пожал плечами.

— Людям нужно место, где они могут чувствовать себя свободно.

Интересный ответ. Я сделал ещё один глоток, продолжая ненавязчиво беседу. Пришло время присмотреться к этому месту повнимательнее.

Я неспешно болтал с барменом, наблюдая за его реакциями, интонацией, жестами. Он был осторожен. Не выдавал ничего лишнего, но и не отстранялся. Онприсматривался ко мне так же, как я к нему. Допив свой стакан, я поставил его на стойку и, лениво обведя зал взглядом, произнес фразу, которая могла стать точкой невозврата:

— Знаешь, что странно? Роса Элизиума горчит.

А вот после этого Бармен замер. Хоть и лишь на мгновение, но мне этого хватило. Я медленно выложил на прилавок ржавый медальон — диск с тремя лунами.

Барменмолниеносно накрыл его полотенцем, что еще мгновение назад порхало над кружкой, взгляд его стал колючим, холодным. Он быстро огляделся по сторонам, как будто проверяя, не увидел ли кто-то посторонний. Затем, сжав пальцы, вернул медальон мне, почти приказным тоном шепнув: