— Ух, до чего наваристый супец! Так-то чо не жить, а, братцы?!?

Собратья по оружию согласно заворчали, усердно брякая ложками по стенкам котелков: неугомонный Онисим, первым добравшийся до донышка, выпил остатки, и начал докучать кашевару:

— Петруха, тут что, где-то рядом хутор имеется?

Костровой, бодро нарезающий для будущего ужина какие-то травки и белесые мытые корешки, от удивления едва не выронил штык-нож.

— С чего бы это?

— Да что я, по-твоему, цыплячье мясо у себя в котелке не узнаю?

— Перепелки это… Тащ лейтенант еще утром добыла.

Стрельнув глазами на фигуру ефрейтора Голикова, выслушивающего какое-то распоряжение от вставшей на ноги младшего лейтенанта Морозовой, дежурный разом замолчал. Однако ему это не помогло, ибо заместитель командира подошел сам и распорядился:

— Петро, как вернется Андрей, вместе с ним сводите гитлеровца оправиться, потом накормите, и перед тем как привязать обратно снимите с него нательную рубаху. Ее порезать на полосы шириной шесть-восемь сантиметров, ткань прокипятить с мыльной стружкой и повесить сушиться — пойдет на бинты… Как суп?

— Первый сорт!

— Наливай…

Приняв наполненную «с горочкой» посудину и галеты, младшее начальство с едва слышимым вздохом облегчения осело на свободное бревнышко: позади него со стороны лесного ручья показались такие же замотанные, но определенно довольные красноармейцы Карский и Дашук в компании якута, в руке которого висели тушки двух зайцев. Костровой немедленно двинул на перехват сослуживца, ибо товарищ лейтенант сняла наушники и явно собиралась присоединится к бойцам возле костра — то есть требовалось быстренько выполнить распоряжение Вилена и поскорее вернуться обратно. На тот очень даже вероятный случай, если командир захочет поделиться с бойцами какими-либо новостями большого мира…

— Х-хр-швайне!..

Пока рослого пленника отвязывали и водили в сортир, он вел себя более-менее спокойно: но когда с него потянули рубаху, унтер-офицер расценил это как явную подготовку к скорому расстрелу — а раз так, то почему бы не рискнуть? Отвесив смачного леща расслабившемуся недотепе перед собой и пихнув в грудь здоровяка, контролировавшего его сзади, оберфельдфебель резво кинулся к пистолету-пулемету, который ведьма с фиолетовыми глазами небрежно прислонила к дереву возле стопки патронных ящиков. Вместительный дисковый магазин гарантировал хорошую возможность прихватить с собой на тот свет побольше наглых унтерменшей — а то и вовсе, расстрелять всех в несколько длинных очередей! Рука немца почти дотянулась до оружия, когда его вдруг резко дернуло вперед, и старая сосна очень сильно ударила его в лицо: следом нечто твердое воткнулось в горло, отдавшись внутри головы странным влажным хрустом. Захрипев, Тёпфель отшатнулся, пытаясь сделать вдох — и напоролся спиной на что-то обжигающе-холодное. Последним, что он услышал в своей жизни, был властный голос проклятой ведьмы…