— День сегодня хороший был, Яша.
Дождавшись вопрошающего взгляда Джугашвили-младшего, гость довольно улыбнулся:
— Немцы выдыхаются: почти со всех фронтов пошли донесения, что их напор заметно слабеет; местами вермахт вообще начал вставать в долговременную оборону. Разве что, в Карелии финны все никак не успокоятся…
Сделав крошечную паузу, Киров усугубил и без того отличную новость еще одним известием:
— Еще, этим днем на Украине наши летчики разнесли танковую колонну, в которой, предположительно, был генерал-полковник Гудериан и несколько штабистов группы армий «Юг». Теперь ждем истерики Гитлера: если у них там объявят траур, значит десятком высокопоставленных гнид на нашей земле стало меньше…
— Так это же прекрасно⁉
— Вот-вот. И французы почти к самым предместьям Лондона продвинулись… Прямо все один к одному складывается.
Деликатно постучавшись, в кабинет вошла дородная повариха с подносом, выставившая на стол тарелку с мясной нарезкой, корзиночку с черным хлебом, мисочку с золотистыми ломтиками сыра и два стакана крепкого сладкого чая. Оживившись при виде такого аппетитного натюрморта, Сергей Миронович энергично потер ладони и начал сооружать себе многослойный бутерброд.
— Ну а ты чем страну порадуешь, Яша? Что там в этот раз передал Странник? Я когда к тебе шел, к медиумам заглянул — думал, кипит работа! А у них тишь да гладь, да божья благодать…
Пока начальник отдела «С-37» бренчал ключами и открывал сейф, затем извлекал из него папку для докладов и закрывал стальное несгораемое хранилище обратно — Киров успел употребить пару бутербродов и ополовинить свой стакан с чаем. Продемонстрировав тем самым отличный навык быстрых перекусов: впрочем, чего удивляться, с его-то партийным и организационным опытом…
— Погоди, руки вытру.
Запихав использованный носовой платок обратно в карман полувоенного френча, член Политбюро подхватил тоненькую папку в руки, раскрыл — и уставился на предельно лаконичное сообщение таинственного Странника, состоящее всего из одного слова:
«Должок!»
Следующие пять минут Киров просто сидел и молчал, растеряв все свое прежнее хорошее настроение. Наконец, он прикрыл глаза и устало поинтересовался:
— Водка есть?
— Нет, только коньяк «Двин». Будете?..
— Давай.
Остограммившись благородным напитком, высокопоставленный партиец еще пяток минут помолчал-посидел с закрытыми глазами, и понемногу начал возвращаться к жизни. Для начала переложил одинокий лист в отделение своего портфеля, затем достал из кармана плаща коробку с папиросами — и вернувшись на диван, вновь замер, о чем-то глубоко задумавшись.