— Дядя Серго, можно вопрос?

— Что, Яша, интересно стало, что у нас за долг такой образовался перед Странником?

— Нет. Ну, то есть не совсем… Сергей Миронович, я ведь не первый начальник отдела, до меня был кто-то еще?

— А, ты об этом?

Встав и забросив немного мятую коробку «Казбека» обратно в карман своего плаща, гость распорядился:

— Пойдем-ка, прогуляемся.

Шагая мимо места размещения живых «приемников», Киров мимоходом заметил:

— Нашли тебе толковую чертежницу, сейчас проходит проверки и инструктажи: где-то через месяц жди пополнение в своем отделе.

— Да зачем, дядя Серго? Я и сам неплохо справляюсь.

— Именно что всего лишь неплохо: надо сразу так оформлять, как это принято у советских конструкторов и ученых! А иногда наоборот, полезно так представить дело, будто изначальные чертежи были составлены в английской системе мер. Да и без того — на чертежные каракули твоих гавриков без слез смотреть невозможно, люди вопросы задают… Нет, с чертежницей дело решенное. Понял?

— Есть принять нового человека в штат!

В небольшом фойе первого этажа при их появлении поднялись на ноги два личных телохранителя заместителя главы Совнаркома товарища Кирова, одному из которых он передал свой портфель, и один прикрепленный самого лейтенанта Джугашвили. Пропустив подопечных немного вперед, три охранника слаженной троицей пристроились им в кильватер: доверенный портфеленосец прямо на ходу достал наручники и пристегнул к своему запястью доверенное ему вместилище важных документов. Улица встретила мужчин запахом влажной хвои, и редким дождиком, лениво накрапывающим из медленно плывущих по вечернему небу туч:

— Ну что же, Яша: с момента образования отдела «С-37» у него было два начальника — а ты, получается, третий. Первый был из людей Бокии… Слышал о таком?

— Доводилось, дядя Серго.

— Поначалу вроде справлялся, но затем в какую-то мистику полез, самовольно начал у Странника что-то для себя выпрашивать… В общем, сам понимаешь.

Старший сын самого товарища Сталина хорошо понимал, что бывает с людьми, не оправдавшими доверия его властного отца. Вопреки слухам о развитой паранойе, Иосиф Виссарионович верил достаточно многим людям: он просто не давал второго шанса тем, кто не оправдал его доверие.

— Второй был похуже, но тоже тянул: почти два года все было нормально, но ближе к сорок первому начал много пить, а по пьяной лавочке — агитировать Странника за советскую власть. Чтобы тот уже сдался и начал нормально сотрудничать.

Оценив, сколь вытянулось от удивления лицо собеседника, член Политбюро СССР невесело усмехнулся: