Я зашел в ванную и освежился, плеснув в лицо пригоршню воды.

— Живой остался? — послышался голос, и я почти не удивился, увидев Лилию в дверном проеме.

— До утра наш разговор не потерпит? — устало спросил я.

— Я не могла позволить жировику застать тебя спящим. Кто знает, что у него припасено в карманах.

— Так ты была рядом? — подивился я.

— Пришлось стоять там в темноте и мерзнуть, — вздохнула девушка и посмотрела на мою разобранную постель.

— Похоже, я дал маху с подарком. Ромашка сожрет мышь, и быть войне.

— Не сожрет, — улыбнулась сирена. — Неужели я не смогу договориться со своим питомцем?

Она прошла к кровати и неожиданно улеглась в нее. Вытянулась, накрылась одеялом и довольно вздохнула.

— Ты чего удумала? — мой голос неожиданно охрип.

— Я замерзла, — терпеливо пояснила девушка. — По полу гуляют сквозняки, а я по привычке вышла босой.

Лилия отбросила край одеяла и продемонстрировала мне свою изящную стопу. Я сел на кровать и провел ладонью по обнаженной лодыжке. Потом принялся мягко массировать ступню.

— У тебя есть скрытые таланты, — довольно протянула Водянова.

— Как мне отплатить тебе за то, что ты уговоришь ромашку не обижать мышь?

— Ты такой умный, Миша. И обязательно что-нибудь придумаешь, — сирена бросила на меня хитрый взгляд.

— Спасибо, милая… — сказал я почти шепотом.

В темноте воздух неожиданно сгустился. Аромат цветов стал отчетливее. Я уже не сомневался, что именно его уловил на своей кровати по возвращении из Мезоамерики.

— Ты тут не первый раз? — спросил я.

— В каком смысле? — насторожилась Лилия.

— Ты ведь приходила в эту кровать. И не раз, думаю…

— Ты в своем уме? — девушка толкнула меня свободной ногой.

Затем легко вскочила и поправила на груди распахнувшийся шелковый халатик.

— За кого ты меня принимаешь? — продолжила она напряженно. — Хотя, знаешь — можешь не отвечать. Предпочту сделать вид, что ты не собирался говорить что-то гадкое.

— И на что ты на этот раз обиделась? — я лениво откинулся на локти.

— Я не обиделась. Просто ты напомнил мне, что мужчины делают выводы на основании собственных понятий о совести.

— Поясни, — потребовал я, ощущая нарастающее недовольство.

— Попробуй догадаться сам!

И тут я сорвался. Быть может, все дело во вчерашнем насыщенном дне. Или в том, с какой брезгливостью посмотрела на меня Лилия.

Я оказался рядом с ней и ухватил за хрупкие плечи.

— Поясни!

— Или что? — она не собиралась сдаваться.

Вскинула лицо и уставилась на меня своими глазищами. Кожа сирены в свете лампы словно мерцала, волосы стали темнее.

— Хватит со мной играть, я устал!