— Вы правда можете мне помочь? — быстро спросил он. И тяжело сглотнул.

Наш диалог прервал Федор. Он вошёл в гостиную, держа в руках поднос, на котором стояли чайник и две чашки. Дворецкий поставил поднос на стол, разлил по кружкам свежий отвар и вышел из гостиной.

Я сделал глоток и довольно прикрыл глаза. С ответом я не торопился, помятуя о том, что спешка важна только в ловле блох. Никон тоже взял кружку, но пить не торопился, лишь грел ладони о горячую посуду.

— Не томите, княжич! — наконец вздохнул жрец, и я вдруг заметил глубокие тени, которые залегли у него под глазами. — Я бы рад сказать, что меня не коснутся перемены в Синоде, но это не так. Поговаривают, что многие кабинеты потеряют своих хозяев. Быть может, и для вас готовят нового куратора. Мне припомнят и ваш визит в Мезоамерику и то, что мы не сообщили об угрозах Воронцова. Могут спросить, почему мы не дали ход делу о вашем с ним конфликте. Мне уже намекнули, что не стоило умалчивать о вашем визите в особняк Воронцова, а следовало сделать заявление прессе…

— И что вы ответили?

— Что дело взял под свой контроль сам Верховный… Полагаю, господин Круглов сможет подтвердить это, если понадобиться.

— Думаю, мы можем на него положиться.

— Удивительно, Михаил Владимирович, как вам удалось найти общий язык с этим опасным человеком… — заметил Никон и наконец отпил чай.

После этого он зажмурился, и на его губах заиграла слабая улыбка.

— Много бы отдал, чтобы пить такое чаще, — сообщил он. — Все же Морозовы умеют наслаждаться жизнью. И кухня у вас хорошая. И секретарша…

— Спасибо, очень лестно. Я ценю свою семью. Считаю, что некоторым образом вы тоже стали частью нашего дома.

— Что? — Никон поперхнулся.

— Вы много сделали для нас. Я помню ваше хорошее отношение и доброту. И думаю, что было бы здорово помочь своему человеку.

— Согласен.

— Только помните, Никон: неблагодарные люди плохо заканчивают… — я вернул опустевшую кружку на стол.

Несмотря на горящие дрова в камине, в гостиной сгустилась тьма. Она мягко потекла от стен, покатилась над ковром, между креслами и доверчиво прильнула к моим ногам, словно домашний кот.

— Плохо заканчивают и те, кто смеет угрожать моей семье.

Никон настороженно прижал к груди кружку и не сводил с меня взгляда.

— Помнится, Федор Петрович был очень храбр за столом башни. Давил на меня, угрожал моей семье…

— Вы хотите сказать… — жрец запнулся и откашлялся, поперхнувшись словами.

— Я хочу сказать, что есть вещи, которые делать опасно. Помнится, когда-то вы сказали, что темным нельзя доверять.

— Был неправ! — мотнул головой жрец.