А вот позывной «Хромой» Кузьмин предложил сам, имея в виду раненую ногу, чем еще раз подтвердил, что с самоиронией и прочим чувством юмора у него все в полном порядке…
Оглядев готовых к выходу разведчиков, Степан сообщил:
— Вот и все, мужики. С этого момента фрицы о нас знают. По крайней мере, приблизительный квадрат, откуда велась передача, наверняка засекут, поскольку ни разу не дураки и эфир слушают исправно. Так что удваиваем бдительность и прочую осторожность. Вопросы?
— Не имеется, — мотнул головой старший сержант Баланел.
— Добро. Тогда еще кое-что. Два дня назад, одновременно с высадкой под Южной Озерейкой, в район Глебовки-Васильевки был сброшен авиационный десант. Где они сейчас, командование не знает, связи с ними нет. Возможно, нам удастся это выяснить. Главное другое: десантники сильно нашумели в этой местности, и фашисты их наверняка ищут, и ищут плотно. Поэтому наша первостепенная задача — не вляпаться в неприятности. Потому повторюсь — максимальная осторожность. И еще…
Откровенно говоря, Алексеев не был точно уверен, стоит ли вообще об этом говорить, но и промолчать не мог. Почерпнутые из всемирной сети сведения — они такие сведения, дели на три, как говорится, но и рациональное зерно там тоже порой встречается:
— Одним словом, есть информация, что однозначно надеяться на лояльность… — заметив в глазах бойцов непонимание, старлей тут же перефразировал, — на полную поддержку местного населения не стоит. Бывали случаи предательства и добровольного сотрудничества с врагом. Так что и тут тоже — максимальная внимательность и подозрительность.
Разведчики угрюмо молчали, переваривая сказанное. Хорошо, хоть без вопросов обошлось — не хватало только, чтобы кто-нибудь спросил, откуда это известно, если со времени высадки еще и трех полных суток не прошло. А вот старшина наоборот, кивнул с явным одобрением: мол, правильно говоришь, командир, поддерживаю. Нужно будет узнать, отчего так.
— Егор, свернулся? — морпех взглянул на радиста.
— Так точно, — отрапортовал Прохоров, закидывая за спину ящик радиостанции. Вытащив из кармана коробок, запалил спичку, поднеся огонек к листку с шифровкой. Дождавшись, пока бумага догорит, растер пепел подошвой сапога. — Все, тарщ командир, можно дальше топать.
— Первым иду сам. Боковой дозор — Мелевич и Аникеев, Баланел — тыл. Попрыгали. Нормально. Вперед, бойцы.
Уходя, Степан придирчиво оглядел место их недолгой стоянки. Придраться оказалось не к чему, поскольку люди в его группе подобрались опытные и понимающие: кострище и обожженные в огне консервные банки закопаны и прикрыты дерном, ничего лишнего на поверхности не валяется. Так что никаких следов: сейчас не лето, земля мерзлая, отпечаток обуви не держит. Правда, кое-где на дне распадка лежит снег, но влажность и местные туманы давно превратили его в слежавшуюся ледовую массу, оставить на поверхности которой след было непростой задачей. Лично он бы еще и махоркой все присыпал, иди, знай, не пойдут ли следом какие-нибудь любители служебных собачек. Но с куревом у бойцов не так, чтобы очень, свои запасы они уже практически подвыбрали, а новой отравы на Малую землю пока не завезли. Так что старлей, по здравому размышлению, решил пока палку не перегибать. А на самый крайний случай в его сидоре лежат два брикета вонючей местной махры, стребованные с комбата перед выходом. Знающий, что Степан табаком не балуется, Кузьмин поначалу было удивился, но затем задумку оценил и горячо одобрил. Разведчики про заначку пока не в курсе, если что, можно будет и любителей портить легкие порадовать, и пущенных по следу овчарок разочаровать…