И подкрепил сказанное упертым в лоб стволом трофейного «Вальтера», звучно взведя курок.
— Ну, ферштейн, домнуле?
— Ja, ich verstehe deutsch! — закивал тот, торопливо натягивая брюки. С первого раза вышло не очень, пленный промахнулся мимо штанины, и Степан, которому надоело ждать, помог, особо при этом не церемонясь. С кителем тот справился уже самостоятельно, равно как и с сапогами — уж что-то, а обувать его морпех точно не собирался, противно. С шинелью дело пошло еще легче — пленный уже окончательно пришел в себя. Сунув в заново стянутые ремнем руки фуражку, Алексеев молча мотнул головой на дверь.
Семен Ильич спустил керосинку на пол и возился с бутылью. В комнате резко запахло керосином. Старший лейтенант нахмурился:
— Старшина, это ты чего делаешь?
— Сюрприз готовлю, — буркнул тот. — Партизаны наши так делали, минут через десять полыхнет. Мы как раз с ребятами встретимся и уйдем.
— Добро, — перекинув под руку автомат, Степан вытолкнул пленного в коридор. — Жду у крыльца, догоняй. Минута у тебя. Смотри, портфель не забудь, мне его не сподручно тащить.
— Не волнуйся, старшой, раньше управлюсь. Ты б только кляп румуну в рот запихал, вдруг заорет. Держи, — Левчук бросил морпеху какую-то не слишком чистую тряпицу, то ли столовую салфетку, то ли носовой платок.
Поколебавшись, Алексеев кивнул, жестами приказывая пленному раскрыть рот.
— Nu, voi tăcea! Cuvântul ofițerului![4] — отшатнулся тот, делая страшные глаза.
Степан вопросительно взглянул на Левчука. Тот равнодушно пожал плечами:
— Да откуда мне знать, командир? Я ж по ихнему от силы слов десять знаю, нахватался на фронте. Небось, просит тряпку в рот не пихать, мол, орать не станет.
— Ладно, разберусь, — старлей подтолкнул румына автоматным стволом в спину. — Двигай вперед, форвертс! Заорешь — шиссен, однозначно. Ферштейн?
— Ja, ich verstehe, — согласился тот, с облегчением глядя, как морпех брезгливо выкидывает тряпку под ноги. — Mulțumesc…
[1] — Эй, Ганс, да хватит уже! Дай поспать, придурок! (нем.).
[2] Примерный перевод: «добрый день, господин офицер!» (искаженный румынский язык).
[3] Что? Кто вы такие? (рум.).
[4] Не надо, я буду молчать! Слово офицера! (рум.)
Глава 6
ПЛЕННЫЙ
Глебовка, 7 февраля 1943 года
Осторожно приоткрыв дверь, старший лейтенант несколько секунд прислушивался к происходящему на улице. Все было тихо и спокойно, даже собаки не брехали, скорее всего, выведенные фрицами под ноль еще в первые дни оккупации, и он решился покинуть здание. Показав румыну кулак, выпихнул того наружу, на всякий случай приготовив штык — вдруг, несмотря на данное слово, все же решит выкинуть какой-нибудь фортель? Но пленный не подвел, молча и даже почти не топая, спустившись с крыльца, где дисциплинированно и остановился. Поколебавшись (да нет, тихо все, можно просигналить), морпех легонько, на самом пределе слышимости, стукнул обушком ножа по ствольной коробке — раз, пауза и еще дважды. Медленно, как обычно и бывает, когда нервы напряжены до предела, и каждый миг ожидаешь какой-нибудь подлянки, потянулись секунды.