Мякиш поглядел на меня, как будто увидел вдруг на моём месте какую-то неведому зверушку. Впрочем, сам я смотрел на него точно таким же слегка ошалелым взглядом — Тихонов что, ничего им про сталинские «шарашки» [2] не рассказывал⁈
Молчал и думал тайный исправник минут, наверное, пять. Я терпеливо ждал и никаких попыток поторопить его не предпринимал. Пусть дозреет, пусть решение его будет осознанным и продуманным. Хорошо бы ещё, конечно, и правильным, но это уж как получится. Я, по крайней мере, искренне полагал, что сделал для того всё, что мог.
— Обещать вам, Алексей Филиппович, я могу то же самое, что и тогда с Татьяной Луговой, — я даже вздрогнул, когда Мякиш наконец заговорил. — Я доложу ваше предложение начальству и буду просить его это предложение принять. Вы меня убедили. И прошу прощения, но откладывать я не стану, а потому прямо сейчас вас и покину. Благодарю за кофей, он был превосходен.
Ради такого случая я не стал важничать и проводил гостя аж до ворот.
[1] См. роман «Семейные тайны»
[2] Жаргонное название закрытых научно-исследовательских учреждений и конструкторских бюро в системе НКВД СССР во времена правления И. В. Сталина, где осуждённые учёные, конструкторы и инженеры работали по специальности
Глава 26 Искать надо умеючи
Неожиданно свалившимися на него начальственными милостями старший губной пристав Шаболдин был одновременно обрадован и озадачен. Обрадован, потому как Московская городская губная управа поставила его старшим от губного сыска в совместном с Палатой тайных дел розыске Родимцева, выдав приставу на руки соответствующую бумагу, предписывавшую всем чинам губной стражи и губного сыска оказывать ему всяческое содействие, и озадачен, потому как столь высокое доверие следовало только и исключительно оправдывать, никакими же неудачами отнюдь не омрачать.
Засев в кабинете Шаболдина в Елоховской губной управе (менять своё месторасположение Борис Григорьевич не пожелал), мы с Шаболдиным и Мякишем уговорили полувёдерный [1] самовар чаю с изрядным количеством пряников да баранок и в итоге явили миру плоды своей мудрости, приняв в ходе оживлённого обсуждения известных нам событий несколько важных решений. Не стану, впрочем, утверждать, что мир так уж сильно нашей мудростью впечатлился, но самим нам принятые решения представлялись правильными, а главное — вполне осуществимыми.
Итак, поиск Родимцева мы полагали необходимым вести по трём основным направлениям. Во-первых, стоило порыться в прошлом нашего беглеца. Всё-таки он до поступления в службу к Смирнову успел прожить семнадцать лет и прожил их не в пустыне, поэтому вероятность того, что он спрятался у кого-то из старых своих знакомых или родни, представлялась довольно высокой. Во-вторых, человек Родимцев молодой, а значит, наверняка либо сердечную привязанность имел, либо ходил по девкам, так что и к этой стороне его жизни следовало присмотреться повнимательнее — мог же и у зазнобы какой отлёживаться. И, в-третьих, не стоило сбрасывать со счетов и предположение о том, что раз Смирнов Родимцеву благоволил и покровительствовал, то и сам мог для верного слуги заранее отнорок приготовить.