— Я, Алексей Филиппович, по здравом размышлении пришёл к мнению, что вещи Крюковой «Иван Иваныч» и унёс, уже после того, как увёл её, — пояснил пристав такую перемену. — Чтобы оно смотрелось, будто она куда уехала. Не повезло ему, что соседи их заметили…
Не скажу, что сам был с Шаболдиным полностью согласен, но это его объяснение и впрямь больше походило на правду, нежели мысль о соседях-ворах. По крайней мере, сам же пристав и говорил, что в доме Крюковой каких-то видимых следов сборов и поисков не обнаружил, а уж соседи наверняка бы всё там перевернули вверх дном, разыскивая что-то ценное.
Тем временем ни повторные, более тщательные, допросы соседей, ни допросы слуг в доме отца, что с Фросей в той или иной степени приятельствовали, ни какие иные розыскные действия не привели хоть к какому-то дальнейшему прояснению обстоятельств исчезновения кухарки, и закономерным итогом всех этих неудач стала подача Елоховской губной управой прошения в Иосифо-Волоцкий монастырь о молитвенном розыскании девицы Ефросинии Крюковой, ответа на каковое нам с Шаболдиным теперь и оставалось ожидать.
Вперемешку со всеми этими делами, как и с периодическими поездками на завод, я наконец закончил перевод Левенгаупта, и на днях сдал рукопись факультетскому учёному совету. Сильной загруженностью университетская типография не страдала, а потому выход русского перевода книги в свет ожидался уже скоро. Кстати, это будет хороший повод сходить к Смирнову, если, конечно, я придумаю, о чём и как поговорить с ним помимо рекламы книги.
Ох, Смирнов-Смирнов… Как не понимал я раньше ни его места во всей этой истории, ни мотивов, что могли бы вызвать у него столь нездоровый интерес ко мне, так и продолжал не понимать. Вот какой, простите, толк для Ивана Фёдоровича был во всём этом⁈ Или это затея присяжного поверенного Карцева? Хотя нет, это как раз маловероятно — раз контора Карцева обслуживает интересы Смирнова, вряд ли стоит ждать от неё этакой самостоятельности. Но в любом случае, понять, хотя бы приблизительно, какую такую лихву и поживу, не обязательно, кстати, денежную и вообще материальную, надеется Смирнов со всего этого поиметь, мне очень и очень хотелось.
К месту вспомнилось, как что-то похожее на догадку, мелькнуло в голове, когда я впервые услышал от Шаболдина, что Калмыков, переведший деньги «Иван Иванычу» на покупку глушителя охранных артефактов, служит у присяжного поверенного, работающего со Смирновым. Как я ни пытался, саму тогдашнюю мысль так и не вспомнил, а потому с сожалением отложил попытку на будущее. Что ж, получается, что-то, ведущее к разгадке, где-то в глубинах моего разума угнездилось, а значит, рано или поздно я это вспомню. Не сильно большой повод для радости, но всё лучше, чем ничего…