— Забрали? — как о само собой разумеющемся поинтересовался Вид.

Хотел было положить руки на стол, но вновь с неудовольствием отметил — дрожат, и сложил на груди.

— Нет.

— Тогда я заберу.

— Ты мне друг. — Вновь приостановив видео, Сергей Михайлович отложил указку, поставил локти на стол и сцепил пальцы.

Вид иронично приподнял нарисованную бровь. У него друзей не было.

— Не был бы другом, я сейчас просто промолчал бы. Мол, хочешь брать — бери, — всплеснул князь руками. — Но этот скрипач — Шуйский Артем. Наследник.

— Откуда команда, я слышал. Название школы слышал. Почему не слышал его фамилии? — вновь нахмурился румын.

— Инкогнито, — провел Долгорукий рукой по благородной седине. — Плюс не капитан команды. Им заявлен наследник Зубовых.

— Не знаю такой род.

— В зале, наверное, никто не знает, — пожал Сергей Михайлович плечами. — Как таких объявлять перед отпрысками княжеской крови?

— Боишься его отца? — изобразил удивление гость.

— Нет, — изобразил пренебрежение старик. — Но так нельзя! Чтобы какой-то Зубов стоял впереди Шуйских! Это бардак! — возмутился он.

— Значит, скрипка, — задумался князь Вид.

— Именно. Но дело не в ней. Вернее, не совсем в ней. Падение барьеров сделал возможным следующий элемент, — вновь щелкнула указка, возвращая запись чуть вперед и приближая самого юного участника команды. — Самойлов Федор. Смотри за движением его инструмента.

На этот раз соседнее изображение сконцентрировалось на последнем блоке судейской трибуны — пока еще темном. Одно движение маракасов в руках мальчишки, и стекло одиннадцатого блока в тот же миг сотряс дикий удар изнутри.

— Достаточно! — слишком громко произнес князь Вид.

Долгорукий тут же выключил изображение.

— Как видишь, не в звуке дело, — примирительно повел он руками.

Вид хотел было возразить, рассказать, как в голову через уши будто заливали раскаленное олово, стирая разум дикой болью, оставляя только животный инстинкт — добраться до источника страданий и уничтожить голыми руками. Но… Долгорукий не упомянул про другой элемент ужаса.

Мелькания холодного света, жгущего глаза до крупных слез, за которыми ничего не видно. Холод в груди, страшный холод внутри мертвого человека, вытягивающий к сцене саму душу — туда, в каскад несущихся в круге огней…

Но только сумасшедший станет рассказывать о собственных слабостях. Особенно людям, которые зовут себя твоими друзьями.

— Кто дал ему это? Шуйские?

В напряженном голосе сквозила ненависть, а дрожащие под столом руки вспоминали приятную тяжесть пыточных инструментов.

— Это интересный момент расследования, — хмыкнул Долгорукий. — Мы изъяли и изучили маракасы. Мальчик оставил их на хранение, что, согласись, крайне странно, если предполагать злой умысел. Так вот, это абсолютный новодел. Ему меньше недели.