К вечеру дядя Волк успокоился и перестал сверлить меня задумчивым взглядом в те моменты, когда думал, что я его не вижу. А после нового визита проводницы и тихого перешептывания за дверьми купе и вовсе заулыбался, мечтательно поглядывая на часы.

— Отлучусь на пару часов? — просительно глянул Валентин, дождался легкого кивка и с довольным видом устремился на выход.

— Не налегай на сладкое, — проводил я дядьку, неловко споткнувшегося при этих словах.

По разбитой колее промзоны пробирался черный минивэн, откатываясь в сторону и замирая при виде летящих навстречу грузовиков. Изображение прикрытого глаза на его кузове выглядело совсем негрозным в окружении глухих бетонных ограждений и крашеной ржавчины заборов — оно словно щурилось от едкой пыли, столбом поднимавшейся за встречными машинами. Да и место это будто бы совсем не боялось государевых гостей, что изрядно бесило стажера Липатова, выражавшего свои чувства тихими матерками, в очередной раз выкручивая руль, чтобы увернуться от летящей в лоб фуры.

— Я говорил — там знак, — меланхолично напомнил наставник, не отрывая взгляд от раскрытой папки с протоколами допросов.

— Кто мы, а кто они, — зло проскрипел Липатов, продолжая бороться с течением.

— Какая разница, если они весят на двадцать тонн больше? Там, где оба игнорируют закон, выигрывает тот, кто раздавит помеху и поедет дальше.

— Их же тогда повесят? — недоверчиво глянул на шефа стажер.

— Может быть. Если найдут, — пожал тот плечами. — Поэтому прижмись к обочине и тихонько двигай вон к тем воротам.

Промзона пахла мазутом, сожженной травой и сладостями — в зависимости от того, откуда дул ветер. Небольшой участок за добротным четырехметровым ограждением из сваренных меж собой миллиметровых листов стали, с колючей проволокой поверху, как раз был источником приятного ванильного аромата или же стоял у него на пути.

— Хозяева! — застучал кулаком Липатов, тщетно пытаясь найти щель в ограждении, чтобы заглянуть внутрь.

Через некоторое время неслышно скользнула в сторону заслонка, открывая прямоугольник внутреннего двора — точнее, его отражение в зеркале, выставленном под углом. На гостей глянули спокойные серые глаза, обрамленные сеточкой морщин.

— Николай Иванович Росков? — скорее утвердительно произнес старший, сверяясь с досье в папке. — Полковник особой службы Сергеев. Мы по поводу пожара.

— Мои дети все рассказали.

— Вы не могли быть так любезны дать разрешение на повторную беседу? У нас новые обстоятельства дела.

— Нет, — качнуло отражение головой, — они сильно переживают. Не хочу напоминать о трагедии.