— Видимо слишком мало тут живу, чтобы проникнуться местными реалиями до конца, — я развел руками. — А что касается вашего вопроса… Мне пришлось вступить в ОССС. Неожиданно для себя.
— Пожалуй, я тебя понимаю, Ярослав, — задумчиво протянул Колосков. — Если коротко, то в России не выделяют так называемых “одарённых” из числа других людей. Каждый человек талантлив по-своему. Наше государство даёт возможность своим гражданам самостоятельно определить, в качестве кого они хотят реализовать себя в профессиональном смысле. Если обладатель телекинетических сил решит посвятить себя службе в армии или как спасатель в МЧС, ему подберут занятость максимально по профилю — но только в этом случае. И носить на службе он будет не яркие тряпки, а такую же, как все, форму.
Владимир Иванович с сомнением посмотрел на меня, но всё же добавил:
— И в общении с соотечественниками лучше не употреблять слова “супер”, “супергерой” или, тем более, “супермен”. Это может прозвучать обидно, особенно последнее.
* * *
Из посольства я вышел с чётко ощущаемой головной болью. Ещё и, как назло, обратный автобус к метро оказался забит почти под завязку. А, ну да — час пик же. Кто-то из труженников Большого Токио всё-таки уходит домой в шесть вечера, а не в девять, а то и в десять, демонстрируя преданность своей корпорации. Угу, а на следующий день спят прямо на рабочем месте днём — японцы для этого даже особое слово выдумали: “инэмури”! Вопреки всем европейским правилам, штрафом такое занятие в рабочее время не карается, наоборот, почитается чем-то вроде особой доблести[45] . Типа: вон, посмотрите, как человек упахивается, трудясь на благо своей компании!
— Шиматта! — шёпотом я выругался себе под нос.
Колосков искренне пытался мне помочь, но… По всему получалось, что свалить сразу после восемнадцати не выйдет. Просто потому, что мне надо получить визу, и не какую-нибудь туристическую, а позволяющую рассчитывать на трудоустройство и длительное проживание. В идиотском мире с донельзя урезанной глобальной сетью это занимало до шести месяцев. Причём, документы я мог подать только после совершеннолетия. Абзац.
Единственной возможной лазейкой оставались родственники моего здешнего тела: если кто-то из них совершенно случайно является гражданином России, то достаточно ему проявить желание взять опеку над сиротой — и меня отсюда вывезут уже не глядя на возраст. Вот только… Я прикрыл глаза и помассировал виски, вспоминая состоявшийся два месяца назад разговор с доктором Хаяте:
— Не могу сказать.
— Как это? — слово “опешил” совершенно не годилось для описания степени моего изумления. — Н-но…