— Вот, баночка ваша.
— Поставь там, Маша уберёт.
И снова уткнулся в лежащий перед ним листок.
Да уж, точно не хоромы. Комната примерно размером с мою, только перегорожена занавесками, призванными обозначить разделение пространства. На стене фотография: Володя с Машей и младенцем. И образец абстрактной живописи, карандашный набросок авторства Натальи Владимировны. Мебели чуть больше: есть платяной шкаф и раскладушка, на которой, наверное, спит дочка Неговских. Только сейчас я понял цену вчерашнего бульона. Они и сами не купались в достатке. Значит, отдали не лишнее.
— Ты записку оставил, — напомнил я.
— Ага. Садись поближе. Я просто посмотрел твой черновик ещё раз.
— И что там не так?
— Всё не так, Никита! Не писал ты так раньше!
— А сейчас начал. Володя, у тебя есть претензии к моей записке? Обозначь, хотя бы устно, я переделаю.
— Если честно… Наверное, мне просто обидно немного, что я сам до такой элементарной вещи не додумался.
— Мы вместе работаем. Забудь о приоритетах. Я тебе даже больше скажу: для пользы дела, если идея получит подтверждение, лучше будет, чтобы автором считался ты. Лаборатория только начала работу, руководитель сразу выдал результат. Наверху такое любят. А я — без претензий. Какая разница?
У меня получилось сказать это так беззаботно, что Неговский только продолжил кивать. Спохватился он через несколько секунд.
— Да ты что? Нет. Так нельзя.
— Я не хочу делать карьеру, Володя. Не моё это. Потом, когда ты станешь профессором, я года через три кандидатскую защищу. Для порядка. Чтобы у тебя в лаборатории человек без степени не болтался. И хватит. А ты двигай науку. Я помогу.
— Ты ещё месяц назад…
— Ерунда всё. В голове что-то на место встало.
В коридоре послышались быстрые шаги, потом детский смех. Скрипнула дверь, и вошла Маша, ведущая за руку девочку, совсем крошечную. Года три, наверное. Красивая, с волнистыми русыми волосами, заплетёнными в две тоненьких косички.
— Папа, мы на качелях катались! Пойдём ещё? Я тебя отведу!
— Здравствуйте, — поднялся я с табурета. — Я там пирожков принёс. К чаю. И баночку вашу. Спасибо, Маша, за бульон. Очень ты меня выручила.
* * *
Мы посидели немного, попили чаю, закусив моим гостинцем. И я ушёл: ребёнок явно засыпал, да и разговоры все можно перенести на завтра.
В общаге зато жизнь не утихала ни на минуту. Где-то устроили танцы под патефон, в коридоре под лампочкой две девушки готовились к занятиям, уткнувшись в тетрадку с конспектом. В одной комнате явно квасили: после звона упавшей на пол посуды послышался пьяный смех.
Зато у меня царила относительная тишина. Всё спокойно. Звук водопада из сортира за помеху не считал, секундное дело. Да и слышно его, только когда мимо проходишь.