Про заварку я вспомнил, когда отошёл от продовольственного метров сто. Но вернулся. Хоть наверняка и дрянной чай, ни разу не цейлонский, а вечером что-то попить — за счастье.
Покупки я распихал по карманам — кроме масла и свёртка с пирожками, и понёс добычу домой. Надо бы завести портфель, как у Неговского. Носить в нём бумаги и покупки. А то хожу как оборванец какой-то, хотя у самого дома целая безопасная бритва.
Под дверь кто-то сунул записочку. На сложенный квадратик бумаги я обратил внимание не сразу и даже прошёлся по нему. Разложил на столе свои продуктовые богатства, а потом поднял. «Зайди ко мне, когда придёшь. ВН».
Интересно, это куда? Не спросил я ни у Володи, ни у Маши. И на «Известиях» номер комнаты не написали. Но тут я услышал за дверью, как кого-то окликнули: «Юзик!», и тот отозвался. Совсем рядом. Я бросился в коридор и увидел симпатичного еврея с открытым и чуточку насмешливым взглядом.
— Здравствуй, Юзик, — сказал я.
— И тебе не хворать, Никита, — улыбнулся он. — Ты меня чуть с ног не сбил.
— Извини. Не подскажешь, в какой комнате Неговский живёт? Что-то я запутался совсем в нашей нумерации.
— Во, даёшь! Как это ты не помнишь? Четыреста пятнадцатая. Вы там с оживлением мертвецов совсем заработались.
— Да ладно. Знаешь первую степень мужской забывчивости?
— Не слышал. Что-то новое, наверное.
— Идёшь по улице, здороваешься с дамой, а потом вспоминаешь — это жена.
— А последняя тогда какая?
— Она совсем грустная, нам с тобой до неё ещё жить да жить.
— Лишь бы не забыть к тому времени, — хлопнул меня по плечу Юзик. — Ладно, счастливо. Неговским привет.
* * *
Сразу я не пошёл. Оставалось одно дельце, практически ерунда, пустячок. Хотя, с какой стороны посмотреть. Допустим, для мужчины пропавшая кастрюля — событие примерно одного порядка с потерянным носком. Даже друзьям не расскажешь об этом. Женщина же способна помнить такую историю годами. Анекдот про ложечки наверняка придумал кто-то из них.
Так что я баночку, в которой Маша приносила бульон, помыл и протёр. Потом вернулся с полдороги. Как нехристь какая-то шёл в гости без подарка. Вот и пошли в ход мои пирожки. Оставил только один на утро. С ливером.
Дверь у Неговских выкрашена не противным синим, как у меня, а суриком. Тоже цвет суровый и глаз ни разу не радующий. Может, у них для каждого этажа свой особый казённый цвет. Или красили тем, что было.
Постучался и голос Неговского сообщил, что открыто.
— Вечер добрый. А где твои? — спросил я, зайдя в комнату.
— Гулять пошли, — ответил Володя, не вставая из-за стола.