Это пройдёт? Или сейчас меня сплавят в психбольницу? Помурыжат немного до стабилизации, да и отправят в столицу. В какой-нибудь стационар попристойнее.
Да нет же! Какой, нахрен, онейроид? Вон, из коридора вполне ясно слышатся голоса, отчётливо произносят связные фразы. Комната стабильна, не меняется. Даже запахи керосина и подгоревшей картошки никуда не делись. Плюс сдохшая от сырости тряпка где-то недалеко. Слишком статично всё для галлюцинаций. Впрочем, я не специалист. Да и когда я последний раз смену в блоке дежурил? В прошлом столетии? То-то же.
* * *
Я всё-таки уснул. Мозг отключился от непонятного самым доступным способом. Подождать, а там, может, и разъяснится всё.
Разбудил меня скрип двери и цоканье каблучков по деревянному полу.
— Здравствуй, Никита, — услышал я женский голос. Обычный, совсем не примечательный. И поздоровалась вошедшая, будто извиняясь: тихо и робко.
Я открыл глаза. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Симпатичная. Росточку среднего, плащик серенький, пояском подвязанный, береточка белая на гладко зачёсанных тёмно-каштановых волосах, сзади, наверное, собранных в пучок. Из косметики — немного помады. Маша, так назвал её Неговский. Больше некому.
— Привет, — тихо ответил я и снова закрыл глаза.
— Володя, конечно, невозможный человек, — сказала девушка сквозь шелест снимаемого плаща. — Хоть бы убрал немного. Покормить не догадался? Прибежал, говорит, сходи к Никите, он заболел. А сам в свои бумаги полез. Где тут тряпка? Ага, есть. Я сейчас.
Громыхнуло железо. Наверное, ведро. Дверь она закрывать не стала, и общажная смесь запахов пригоревшей картошки, тухлых тряпок и керосина хлынула в мой нос с новой силой. И лизол. Какая древность, им ещё пользуются?
Наверное, сон пошёл на пользу. По крайней мере, сейчас голова кружилась совсем немного. Если не шевелиться. И глаза открывались безболезненно.
Маша вернулась скоро. Поставила на пол ведро с водой, вытащила из него тряпку, отжала немного, а потом бросила у кровати.
— Засохло всё, пусть отмокнет. Ты отравился, Никита? Бледный совсем, как покойник.
— Нет. Это от головы, — снова ответил я. — Пройдёт.
— Я бульон принесла, давай, попей, пока тёплый. Вот, в полотенце завернула.
Она завозилась за моей головой, в той части комнаты, которую я ещё не видел.
— Потом. Сейчас, боюсь, не удержится. Вы мне воды дайте немного. Пожалуйста, — добавил я.
— Какой-то ты странный, Никита. Разговариваешь, будто мы совсем не знакомы. Сейчас напою тебя.
И она тут же поднесла кружку, чуть приподняв мою голову свободной рукой — неожиданно приятной, мягкой и тёплой.