— Здравствуй, Аня. Вышла замуж?
— Ага, фамилию поменяла. Теперь я Чернышова. Представляешь, каково мне? Все документы переделывать пришлось.
— Поздравляю. А почему без кольца?
— Скажешь тоже. Мы на эти деньги комод купили. Хорошая вещь, в хозяйстве пригодится. А колечко? Красиво, конечно, — вздохнула она. — Но пока нет.
— Знаешь, анекдот есть. Мальчик подходит к папе и говорит: «Па, так мороженого хочется!». А отец ему в ответ: «И я бы не отказался, сына, но деньги есть только на водку».
Аня засмеялась, почти беззвучно, прикрывая рот рукой и мелко трясясь.
— Федьке сегодня расскажу. Но он намёк не поймёт. Да и комод уже купили. Хорошо, что ты выздоровел. Возьмёшь меня к себе работать?
— Ты же лаборант, да?
— Я на сестринские курсы запишусь, вечерние. Три месяца — и готово.
— И какой будет мой положительный ответ? — улыбнулся я. — Возьму, конечно, только я и сам пока сверх штата здесь.
— Ерунда, это временное, — махнула рукой Аня. — Вы же там у себя открытия клепаете по-стахановски. Так что надо только потерпеть немного. Всё, давай, я работать пойду.
— Пока, Чернышова.
— А? Это ты кому? — улыбнулась Аня.
* * *
После обеда пошли в патанатомию — там как раз свежий покойник нарисовался. Молодой мужчина, лет тридцати с копейками, судя по всему, занимался физическим трудом: мускулатура хорошо развита. Умер в результате злокачественной опухоли головного мозга. Пока раскладывали инструменты, собирались, Гаевская успела подключить кардиограф. Всё потому, что Неговский зачем-то решил регистрировать ЭКГ на всех опытах. Наложила электроды, прогнала бумажную ленточку для контроля, записала первое отведение.
— Он живой, — сказала Маша.
— Как это? — спросил Неговский.
— У него сердце работает.
Я подошёл и посмотрел на кардиограмму, которая продолжала выползать из аппарата. Единичные комплексы, явно не синусовые — широкие уродцы, на нормальный QRS похожие примерно так же, как я — на балерину.
— Его сердце просто сокращается из последних сил. Сам он уже мёртв с технической точки зрения, — сказал я. — Дыхания нет, вот эти хаотические трепыхания миокарда ровным счётом никакого давления в системе не поддерживают. Всё уже прекратило деятельность без кислорода.
— Что стоим? — крикнул Володя. — Начинаем непрямой массаж! Надо посмотреть, что получится!
Мы начали. Я-то знаю, чем это кончится. А остальные — нет. Всё шло по стандартному сценарию — комплексы на ЭКГ становились всё реже, вольтаж их — всё ниже.
— Давайте дефибрилляцию! — предложил Неговский.
— Нет. Это же не фибрилляция. Нечего перезапускать. Получим асистолию.