А господин вдруг весело рассмеялся, заставил полковника прервать своё словословие и представился сам:

— Русский промышленник Второв, Николай Александрович…

И учтивым наклоном головы приветствует меня. Приходится соответствовать, кланяться и представляться самому. Ну и что, что меня господин Второв уже знает? Этикет, положено так. Возвращаемся на свои места, и я весь внимание, жду объяснений.

— Не стану ходить вокруг да около и наводить тень на плетень пустыми разговорами. У меня мало времени, я в столице надолго не задержусь, и у вас, насколько я понимаю, весьма напряжённый рабочий график, — удивляет меня сходу Николай Александрович. — Поэтому сразу приступлю к делу. Надеюсь, моё имя вам знакомо, ваша светлость?

Слышал кое-что мимолётное, но не вникал, в чём и признаюсь собеседнику. Чем немало удивляю не только его самого, но и Кованько. У полковника даже усы встопорщились.

— Но, позвольте, неужели вы ничего не слышали, да что слышали, неужели не читали о моих московских приёмах? — Второв откидывается в кресле и с любопытством ожидает моего ответа.

Впрочем, по моему равнодушному виду тут же понимает, что и здесь пусто.

— Да-а, уели, — хмыкает и обращается к начальнику школы. — Вот так пыжишься, норовишь всему свету пыль в глаза пустить, слывёшь меценатом и богатейшим человеком Империи. От поклонников и прожектёров отбоя нет, и вдруг сталкиваешься с человеком, которому я со всеми своими связями и деньгами неинтересен. Даже несколько обидно за себя стало.

— Николай Дмитриевич в столице недавно, — пытается оправдать моё незнание Кованько, заступается перед промышленником за подчинённого. — Приёмов и раутов, насколько я знаю, принципиально не посещает, прессу и журналистов недолюбливает и это ещё мягко сказано. Зато в своём деле ему равных нет, это по наградам и чинам видно.

— Да, про вашу великолепную стремительную карьеру у нас в патриархальной провинциальной Москве столько разнообразных слухов ходит, что ого-го, — кивает Второв, соглашается с Кованько. — Ну да ладно, посмеялись и забыли. Представлюсь ещё раз. Второв, Николай Александрович, русский промышленник. Газеты называют меня русским Ротшильдом, и они не ошибаются. Здесь же я по одной причине. До меня дошли слухи о приобретении вами, Николай Дмитриевич, захиревшего предприятия Яковлева. Так ли это?

Второв изучающим взглядом внимательно смотрит на меня, ловит мою реакцию. А я спокоен, потому что ничего особенного в услышанном не вижу. Одно только непонятно, о чём я тут же и спрашиваю:

— Так, — скрывать сей факт не вижу смысла. — И что? Кстати, не скажете, откуда у вас такие сведения? Насколько я знаю, об этом факте нигде не упоминалось.