И у реки не хочу садиться. Там что по левому, что по правому берегу полно скота на выпасе, поэтому земля будет вся в ямах и рытвинах от копыт. Ещё хуже, чем в горах, без колёс точно останешься. Так что остаётся только один приемлемый вариант — садиться на дорогу. Благо, она на всём своём видимом протяжении пустая. Используют и утаптывают её постоянно, поэтому ям и выбоин там не должно быть. Пыли — да.

Мотор молчит, на уши давит непривычная тишина. И даже свист воздушного потока через щели кабины и выдранный клок потолка не особо помогают. А ещё винт своей неподвижностью внушает тревогу своей необычностью.

— Мы точно сядем? — не одного меня эта необычность давит, вот и полковник не выдержал.

— Точно! — киваю и улыбаюсь Изотову. Повышаю голос. — Да не переживайте вы так, Константин Романович, у нас отличный самолёт, мы и без мотора прекрасно приземлимся.

Полковник улыбается в ответ и отворачивается к окошку. Высота у нас уже около сотни метров «на глазок». На высотомер сейчас лучше вообще не смотреть, у нас «ноль» выставлен по Душанбе, а это аэродром горный, и давление там значительно меньше, чем здесь, на равнине.

Дорога под нами и впереди нас так и остаётся пустой, возможных помех в зоне видимости не наблюдаю. Это я домашнюю скотину имею в виду. Поэтому расчёт не меняю, целюсь в промежуток между пригородом и самим городишкой. Там как раз метров триста свободный участок.

Вертикальная у нас метра полтора, скорость по прибору восемьдесят пять, высота десять, идём над дорогой. Ниже, ещё ниже…

Здесь двигателем ошибки не исправишь, перетянешь ручку, потеряешь скорость и хряпнешься о земной шарик всей массой. А это больно, очень больно. Для самолёта. Ему и без этого сейчас плохо. Так что расчёт, расчёт и ещё раз расчёт. Особый случай в полёте — всегда экзамен для лётчика. Тут не только профессиональные навыки проверяются, но и морально-волевая, и психологическая подготовки…

Выравниваю и почти сразу же чиркаю колёсами по дороге. Касание получается мягкое-мягкое, словно в пуховую подушку нырнул. А я что говорил? Пыли здесь много, и она вся за нами сейчас будет клубиться.

Проседаем немного, как раз на толщину пыльного слоя и дальше уже катимся по грунту. Недолго. Останавливаемся буквально метров через двадцать пять-тридцать. Сопротивление качению огромное, поэтому торможение получается эффективным и быстрым.

— Отставить! Сидите! — успеваю остановить Изотова.

Ишь, живчик какой. Уже успел и привязные ремни расстегнуть, и даже потянулся к замку дверки, открывать собрался. Вовремя успел его притормозить. Полковник оглянулся на меня в полном недоумении. Недоумение тут же сменилось раздражением, он уже и рот открыл, явно собираясь высказать нечто нелицеприятное по поводу моего запрета…