— Не прятался я, — Изотов вскинул подбородок. — И не было меня там совсем. Я же только что подошёл.

Ну, да, а почему тогда щёки предательский румянец залил? И шея покраснела от смущения. Или стыда, за враньё…

— И на князя не нападайте, прошу вас, — не унимается Надежда Александровна. — Это мы его упросили показать нам все эти фокусы.

— Вы? — опешил жандарм. — Но, зачем? А если бы что-нибудь с вами случилось?

— А если бы что случилось, мы бы с вами сейчас не разговаривали, — вступил в разговор Николай Константинович. Многозначительно помолчал, придавил взглядом сникшего жандарма и уже совсем другим тоном спросил меня. — Довольно пустых разговоров. Николай Дмитриевич, вы тут всё закончили?

— Сейчас колодки под колёса установлю, самолёт закрою и, в общем-то, всё, — ответил.

— Как закончите, приглашаю вас в свою коляску. Поедем ужинать. Отказа не приму.

А полковника великий князь почему-то не пригласил. Проигнорировал…

Провожать взглядом уходящую в сторону своей коляски великокняжескую чету не стал, полез за колодками. Выпрямился, а тут снова Изотов с нравоучениями. Прорвало его, что ли?

— Вы, сударь, видимо забыли, что Его Императорское Величество направил вас в распоряжение его превосходительства генерала Ионова? Почему вы без его разрешения улетели?

Ну, ничего себе заявочки! Какая такая ташкентская муха с утра полковника укусила? Нет, так дело не пойдёт, подобные вещи сразу пресекать необходимо.

— Константин Романович, если государь и направил меня в распоряжение генерала, то это не означает, что я должен для каждого своего действия разрешение у Ионова спрашивать. Другое дело, если на задание прикажет лететь, с этим не спорю и просто выполняю. Как выполняю и некоторые ваши просьбы, порой с риском для собственной жизни. Или вы забыли? Так я напомню о недавней рискованной посадке в горах по вашему настоятельному требованию. И пошёл навстречу вашей просьбе только потому, что прекрасно понимаю всю ценность находящихся в разбитом лагере доказательств. Что же касается всего остального, то извольте мне не мешать! Вот это, — хлопнул ладонью по борту, — Мой самолёт! Построенный на мои деньги. И я волен делать с ним всё, что мне будет угодно. И когда угодно, если мои действия не пойдут во вред Империи и Государю. Надеюсь, вам это понятно?

— Но построен он на государственном заводе, — удивился моей отповеди жандарм. Похоже, не ожидал от меня сопротивления вообще. Привык за время нашего путешествия к моей неконфликтной натуре. А ведь я говорил, предупреждал, что не стоит меня доводить до предела. Не понимает полковник, гнёт свою линию.— Из государственных материалов. И, значит, принадлежит Империи.