Маг спал в соседней каюте — на стуле форма черного мага, у кровати мягкие дорогие сапоги. Жересар его не знал — видел как-то в столичной агаре, но лично знаком не был. Знал только, что тот состоит в группе алхимиков, занимавшихся изготовлением снадобий, исследованиями.

Мужчине было сорок с небольшим лет, довольно крупный, но, конечно, не дотягивающий до размеров Жересара. Руки в давно заживших шрамах от ожогов — непременный атрибут алхимика, волей-неволей хватавшегося за раскаленные тигли и жгучие препараты.

Медленно опустившись на тело, Жересар бесплотным облачком проник в мозг человека, обволакивая его, пропитывая, как вода пропитывает пористую губку. Мозг не отторгал агрессора — он спал и видел сны. Магу снилось, что он в большом зале агары, стоит на трибуне и весь зал ему рукоплещет — ну как же, победитель злобных ардов! Уничтожитель предателей, врагов королевства!

Жересар не стал углубляться в сон — мозг вдруг начал проявлять признаки беспокойства, и канальцы, через которые душа Жересара проникала в глубь сознания спящего, стали закрываться. Тогда лекарь со всей силой рванулся вперед, раздирая, ломая эти каналы, грубо вламываясь в сущность человека.

Душа мага заверещала, как раненый зверь, завыла, но лекарь железной лапой схватил ее и… раздавил, разодрал, как перезрелый плод. Теперь, даже если бы маг очнулся, он уже никогда не стал бы магом. Вообще никем бы не стал. Его душа была уничтожена, осталась лишь живая оболочка, которую держал под контролем Жересар. Уйди он, тело перестанет дышать и умрет за считаные минуты.

В нос ударил запах смолы, пропитавшей переборки корабля, а еще — непонятный запах, чужой, резкий. Он не был сильным, одуряющим так, чтобы болела голова, но явственным, бьющим в нос непривычному к нему человеку.

Лекарь спустил ноги с кровати и сел, ощупывая тело, неуклюжее, не такое, как у него. Посидел с минуту, привыкая к ощущениям, затем встал, качнувшись, как лодка на волне, поймал равновесие и уже решительнее шагнул к лежащим на стуле штанам и рубахе. Вообще-то ему было плевать на свою наготу — разгуливать можно и голышом, но пока не стоит привлекать излишнее внимание.

Надел штаны, рубаху, натянул сапоги, еще немного подождал, обдумывая дальнейшие действия, привыкая, затем толкнул дверь каюты и вышел наружу.

На палубе темно, хоть глаз коли. Когда Жересар летал в виде бестелесного призрака, он видел как днем. Почти как днем. Цветов не различал, все было оттенками белого и серого, но видел совершенно отчетливо. Теперь же палуба, стены каюты, борт скрывались в темноте, тем более непроницаемой, что луна как раз спряталась за облаками. В последние недели под утро обычно шел небольшой дождь, так что следовало поторопиться. После дождя начинался предутренний ветер, и лодку с телом могло отнести от кораблей, — хоть Жересар и приказал держать ее на одном месте, но вдруг в темноте ошибутся и суденышко унесет, и тогда… тогда лекарь не знал, что с ним случится. Скорее всего — выдернет из занятого им тела, как пробку из бутылки с шипучим молодым вином.