Наконец, они собрали всех, кого смогли найти. Крестьяне, уже, что называется пуганые, смогли разбежаться, кто куда. Кузнец взглянул в глаза Вадиму, прощаясь.

— Поройся, отрок, под наковальней, найдёшь себе добычу. Один ты остался, значит, везёт тебе. Выжил сейчас, выживешь и дальше, и девчонку свою сберёг. А деньги пригодятся. Будешь уходить, забери всё, что можешь унести с собой, остальное сожги вместе со всеми постройками, а я тут сам справлюсь.

— Подожди! Ты же не бесноватый⁈ Сколько уже времени прошло, а ты ведь ничего не чувствуешь в себе. Да и многие разбежались, кто их будет направлять? А я всё равно уйду, не сейчас, так чуть позже. Нет здесь мне толку оставаться. Не хочу я.

Елизар на это ничего не ответил, улыбнулся и, пошатываясь, зашёл в церковь, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь. В правой руке он нёс горящий факел. Вадим отступил назад, в непонимании и испуге, и молча ждал, больше ни на что не надеясь. Он догадывался, что сейчас произойдёт, но всё же до конца не верил. Как так могло получиться? И почему Аким и Серафим превратились в бесов? Они же не ходили в село? Кто их укусил, или они сами переродились? Но отчего и почему? Много вопросов, а ответов ни одного!

Через несколько минут потянуло дымом, а ещё через какое-то время внутри церкви загудело пламя, пытаясь вырваться через окна. Оно быстро объяло жаром весь храм, и он запылал огромным чудовищным факелом. Вадим сразу остался один в этом мире. Этот мир был для него чужим и, как оказалось, населён ужасами. И в самый пик отчаяния он почувствовал, как его руку схватила тонкая девчачья ладошка.

— Я с тобой! — пропищал девчонка.

Белозёрцев крепко сжал её ладонь, и из него тут же хлынули слёзы, заструившись по измазанным грязью щекам. Он долго ещё стоял в оцепенении рядом с девочкой, пока не прогорела вся церковь и не появилась ранняя зорька, осветив алым пламенем всё небо. После этого он опустил узкую ладошку девочки и без сил опустился на землю. Правда, сидеть долго в оцепенении ему не позволила Агафья. Сморщив свою мордашку, она изрекла на редкость наставительным тоном, что выглядело несколько странным в её исполнении.

— Хватит сидеть, тебе кузнец что сказал?

Вадим, поднял на неё голову и усмехнулся.

— И то верно, нужно думать о живых, о мёртвых думать уже поздно.

Он медленно встал, и пошёл по Пустыни. Обойдя её по кругу, взобрался на крышу кузни вместе с Агафьей и забылся тяжёлым сном. Кузню Вадим посчитал самым безопасным теперь местом. По его коже пробегали жуткие мурашки, а он, не в силах прорваться сквозь тяжелый сон, лежал и дрожал от пережитого ужаса, пока не очнулся. Рядом лежала, свернувшись калачиком, девочка и тихо посапывала.