Сундук, найденный в келье настоятеля, был заполнен до краёв церковной утварью, по большей части медной или вовсе оловянной. Его он оставил. Мало ли, вдруг, он не вернётся, а тому, кто придёт, ещё службу надо нести.

Личные вещи, ткани и орудия обихода Вадим решил отнести в подвал главного здания, после чего закрыл вход дверцей, подперев её камнем и бревном. Со всем этим он провозился весь день и сильно устал, как морально, так и физически.

Умывшись и поужинав остатками вчерашней еды, он снова залез на крышу кузни и долго смотрел на то, как заходит над лесом солнце. Как только уставшее солнце закатилось за верхушки сосен, сразу потемнело. С каждым часом воздух насыщался чернильной темнотой, пока совсем не стало ничего видно. Тогда Вадим лёг прямо на крышу и, примостив голову на найденную подушку, принялся смотреть вверх. Рядом с ним примостилась и Агафья.

Мириады звёзд кружились перед ними, словно радуясь тому, что их могут лицезреть. Они водили хороводы туманностей далёких галактик, перемигивались разноцветным светом, пытаясь затмить друг друга, и им не было никакого дела до того, что творилось сейчас на земле. Полная луна, затмевая свет звёзд, поднялась на небосклоне, осветив всё вокруг своим холодным нереальным светом.

Где-то вдалеке прозвучал волчий вой, вслед ему завыл второй зверь, и через минуту оба звериных крика смолкли, захлебнувшись в диком рычании. Мрачно захохотал филин, наслаждаясь тёмной ночью. Мерзким истошным криком где-то на болоте закричала выпь. Вся природа застыла в своей мрачной красоте. Под эту лесную какофонию, Вадим и заснул, смертельно устав и больше не обращая ни на что внимания.

Он заснул, а ночные птицы и звери продолжали свой шабаш, наслаждаясь темнотой ночи и запустением человеческого жилья. Ночная птица спорхнула с высокого дерева на крышу бани и снова захохотала, призывая тёмные силы. Из трубы бани замерцал полупрозрачный дым, послышался тихий вздох и неясное бормотанье.

От этих звуков Вадим проснулся. В это время филин снова громко захохотал, схватив тисками страха сердце Вадима. Не желая больше бояться, Вадим решился на крайние и, в принципе, бесполезные меры.

— Ах, ты ж, тварь! — он вынул из-за пояса пистоль, пошурудил в походном мешке, насыпал пороху на полку, загнал пулю в ствол и, щёлкнув кремнёвым замком, выстрелил.

Оглушающий грохот и сноп огня словно сдёрнули птицу с конька бани и швырнули её в темноту леса. Вряд ли он попал в цель, но эффекта своего выстрел достиг. Неясное бормотание, дикие звериные крики и прочая чертовщина, происходящая на месте сгоревшей Пустыни, сразу же прекратилась.