— А может, сначала повечеряем?

— А ты разве голоден?

— Да, мы так бежали с Митричем, что я сразу похудел.

Отец Анисим невольно улыбнулся.

— И Митрич тоже бежал и худел?

— Да, он быстрее меня бежал!

Анисим весело хмыкнул себе в бороду и, поправив скуфью, потянул Вадима за собой. Вадик спорить не стал и последовал за ним. Что там они хотели услышать особого, он даже не задумывался. Ну, хотели и хотели. Вскоре они пришли в библиотечную келью. Анисим вышел и вернулся минут через десять вместе с настоятелем. Тот внимательно посмотрел на Вадима, неторопливо сел на единственный стул и начал разговор.

— Давно я хотел с тобой поговорить, отрок. Ты зовёшься Вадимом Белозёрцевым?

— Да.

— А отца твоего как звать — величать было?

— Анатолий Викторович.

— Анатолий? Редко имя у твоего отца. Ну, что же, необычных ты кровей, это понятно. Но где было твоё поместье?

Вадим лихорадочно соображал, что бы сказать такого, максимально правдивого. Для этого он даже представил в уме карту. Для геодезиста это было не очень сложно. Ничего подходящего на ум ему не шло, и он бахнул первое, что всплыло в голове.

— С Гомеля мы.

Оба монаха многозначительно переглянулись.

— Отец православный был?

— Да, а мамка нет, но она окрестилась уже здесь, когда замуж за отца вышла, — начал вдохновенно врать Вадим.

— Понятно тогда, почему ты молитв не знаешь и крестишься как басурманин, но видим, что ты уже перенимаешь наши правила. Это радует наши сердца и дух Господа нашего. А теперь расскажи, что ты знаешь о мертвяках? Почему не испугался его, как Митрич?

— Не знаю, не боюсь их и всё.

Вадим замолчал, молчали и оба монаха, выжидательно глядя на Вадима. Очевидно, его объяснения никак не удовлетворили их любопытство. И их красноречивое молчание только это подчёркивало.

— Мне их не жалко, — объяснил Вадим. — Они что-то вроде опасных тварей, которых надо безжалостно уничтожать. А если ты их не уничтожишь, они уничтожат тебя. Они не думают, не чувствуют, их цель только убивать. Они тупы и медлительны. Я их ненавижу, а не боюсь. Их нужно уничтожать, пока они не уничтожили нас.

— Ммм, неожиданно мудро для отрока. Сколько тебе лет, Вадим?

Вадиму было двадцать, но он постеснялся об этом говорить и решил скостить себе пару лет. Это в войну люди, чтобы попасть на фронт, добавляли пару годков, а здесь, чтобы не прослыть удивительным, нужно было уменьшить, а то больно лицо его по-детски выглядело.

— Восемнадцать мне годков осенью будет.

— Угу, здраво рассуждаешь. Да и отроком тебя называть уже и не сподручно, но молод ты покуда, чтобы величать по-другому. А что ещё знаешь о мертвяках?