— Что, Аким, не спалось? — поддел он своего соседа.

— Ещё б с тобою спать рядом⁈ А после с мертвяками якшаться? А? — Аким окрысился, зло поблёскивая глазами. — Я бы с тобою и срать рядом не сел, не то што спать. Но вижу, что живой ты. Иди к Анисиму, он тебе всё скажет, а то бы я тебя быстро и одним ударом! — и Аким показал на лежащий с ним рядом здоровенный тесак.

— Хорошо, — кивнул Вадим и отправился искать отца Анисима. На тесак он не обратил внимания. Хотел бы, прибил, но не сложилось.

Анисима он нашёл довольно быстро и предстал перед его очами.

Тот внимательно посмотрел на Вадима, хмыкнул и сказал.

— Ступай пока к Серафиму, отдай ему всё, что собрал для чернил. Митрич мёд уже отдал. Пока пусть у него всё лежит, завтра за вишнёвым клеем пойдём в деревню. Готов? — И Анисим прищурил левый глаз.

Вадим дёрнул плечом.

— Оружие дадите, тогда готов буду.

— Ну-ну, ты сам у нас, как молоток: бац, и всё, черепушка на куски. Ладно, иди, некогда мне с тобой тут лясы точить.

Вадим пожал плечами и направился к Серафиму.

— Я принёс чернильные орешки, и отец Анисим сказал, что Митрич мёду передал, — с порога заявил Вадим.

Серафим хотел было вспылить, но, взглянув на Вадима, почему-то осёкся.

— Вон ступка стоит, возьми, выйди во двор, выпотроши все орешки в неё и измельчи, порошок я сам просею и мёду добавлю. Осталось только вишнёвого клея найти. Вы завтра идёте в деревню?

— Не знаю, а вы разве не идёте?

В глазах Серафима сначала мелькнула ярость, потом страх, и сразу же после этого какая-то запредельная обречённость.

— Нет, я не могу.

— Хорошо. Как позовут, так и пойду. Вернусь, дадите мне написать на пергаменте, я вроде научился.

Серафим только кивнул и отвернулся от Вадима, дав понять, что он не держит его и говорить с ним больше не собирается. Вадим пожал плечами и вышел. На овсяной кисель с выпечкой он заработал, а на всё остальное ему было наплевать. И он отправился к Елизару.

Кузнец не работал, а задумчиво смотрел на саблю, что держал сейчас в руках.

— Ааа! Пришёл, убивец мертвяков.

Вадим сморщил нос от такого грубого намёка, но промолчал.

— А ты не морщись, ты скольких убил мертвяков?

— Пока двоих.

— Угу, я так и думал. А живых убивал?

— Нет.

— Угу, и это тоже мне понятно. В общем, ты мертвяков не боишься, а живых опасаешься?

— Я не убивал и не хотел бы этого делать. А мертвяки и так уже мёртвые, я их просто упокаиваю. Мне противно это делать, но по-другому я не умею.

— Интересно ты мыслишь. А я вот уже стольких убил, что и не запомнил всех. А вот с мертвяками ещё не сталкивался, но теперь придётся. Надо в деревню идти, а у нас ни одного воина, одни монахи да послушники. Ты вон умеешь стрелять, да только у меня есть всего одна пищаль и то, разбитая. Я ложе ей новое сделал, но кремнёвый замок через раз работает. Сломан был, я отремонтировал, но всё равно плохо. Пищаль да ручница — вот и всё из огнестрела, что у меня есть.