Тот согнулся от боли и, сделав шаг назад и отклячив зад, отворил им дверь, вывалившись при этом наружу. Вслед за ним шагнул Вадим и молча принялся бить Акима. Кровь прилила к глазам, и от ярости он ничего не понимал, по-прежнему дубася неразумного мужика до боли в кулаках.

— Тварь, ненавижу! Я там… а ты тут ни хера не делал… ещё и упрекаешь… тварь, скот…

Лишь междометия и откровенные ругательства, которым не место на страницах книги, сплошным потоком лились из него. Аким был сильнее Вадима, но чувство правоты, ярость и пережитый совсем недавно страх и вина за невольное убийство, удесятерили силы отрока.

Ему столько пришлось пережить, постоянно делать усилия над собой, а здесь какой-то сморчок, что не видит дальше собственного носа, молотит языком почём зря, да ещё и ударил по больному. Вадима откровенно трясло, он все ладони уже отбил о крепкий череп дрянного мужичка, а тот даже и не пытался сопротивляться.

— Э! Что тут творится⁈ А ну-ка, охолонь! Охолонь, я тебе говорю! — какой-то монах, проходивший мимо, заметил драку и подбежал разнимать сцепившихся.

Но Вадим уже пришёл в себя, он перестал нападать на мужика и отступил в сторону, с ненавистью глядя на Акима. Тот, почувствовав, что гроза миновала, открыл глаза и осмотрелся.

— О, Пафнутий! Ты видишь, шо творится? Убивают прямо с утра и это в божьем доме!

Чернец нахмурился.

— Ты, отрок, и в самом деле, что творишь? Это ты вчера ходил с Елизаром?

Вадим ничего не ответил, только нахмурился, не желая отвечать на риторический вопрос.

— А! Тогда понятно. А ты, Акимушка, что сказал? Небось, стал посмехаться над ним? Ты завсегда так поступаешь с более слабыми, чем ты. Грех это, Аким, а отрок вчера троих мертвяков завалил, наравне с Елизаром, если бы не он, так и нам бы пришлось идти туда или ждать их уже здесь. Так что, думай, что говоришь, голова садовая.

Аким осёкся на полуслове.

— Тады ладно, а и работать пора ужо, — и, подхватившись, он взял топор, который лежал на том месте, где он прилёг отдохнуть, и быстро ушёл.

— Так, а тебе чем сказали заниматься, отрок?

— Зовут меня Вадим, а не отрок. А сказали идти к настоятелю.

— Угу, тогда иди со мной, отведу, — монах не стал обращать внимания на вызов Вадима.

Через пару минут они стояли перед домом, где располагалась келья настоятеля. Пафнутий вошёл в дом, оставив Вадима на улице. Ждать пришлось довольно долго. Видимо, монах всё подробно рассказывал настоятелю. Наконец, он вышел.

— Вадим, настоятель наложил на тебя епитимью, пойдём в церковь, помолиться нужно.

Вадим долгим и тяжёлым взглядом, которого до этого за собой не замечал, посмотрел на монаха, но ничего не ответил. Много слов — мало дела. Сейчас он решил для себя, что из Пустыни надо уходить. Ему неинтересно было молиться по каждому поводу и принимать различные наказания только лишь из-за того, что кто-то подумал, что он не прав. Жизнь в России научила его, что прав тот, у кого больше прав, а не тот, кто действительно прав. Сила, конечно, в правде, но, правда — она у каждого своя.