Это похоже на то, как поджечь пластиковую бутылку в детстве и сделатькапалку — пластик горит, чадит чёрным вонючим дымом и, расплавившись, всё ещё пылая, капает вниз с тихим шорохом.

Ширх, ширх, ширх.

Я ползу по дну этого туннеля вперёд, подальше от входа, а вокруг меня царит натуральный ад.

Я и сам горю. Всё моё тело ноет. В ушах стоит монотонный гул, а глаза залеплены грязью.

Я ползу на руках наобум, прямо ко костякам и останкам, волоча за собой опалённые в кислоте ноги. Только бы оказаться подальше от горящей позади меня массы, которая чавкает, пузырится, расплывается и взрывается, как перегретое масло на сковороде.

«Чтобы выжить, — думаю я, — мне пришлось почти сдохнуть! Хорошая разминка перед тем, как выманить в Лабиринт основного Игрока и позволить ему себя убить».

Наконец, как мне кажется, я отполз на достаточное расстояние от места бойни.

В спешке я умудрился не потерять дробовик, нож и пистолет, а вот клинок,пролюбил .

Видимо выронил его, когда падал вниз. Ничего, найду! Только бы Паук уцелел. Без него мне будет совсем хреново!

Он уже дважды спасает мне жизнь. Ну, не прям вытаскивает бездыханного, я и сам барахтаюсь изо всех сил, как та самая лягушка, которая провалилась в кадушку, и, в попытке оттуда выбраться, взбила из молока масло, но помощь биомеха — бесценна. Что с многоножкой, что сейчас, когда он запалил эту термобарическую смесь, которая сожгла здесь всё нахрен к чертям собачьим!'

Я, с трудом поднимаюсь на ноги. Меня ощутимо покачивает. В свете пламени я вижу, как по стенкам этого места бегут признанные тени. Они пускаются в сумасшедший пляс и уносятся от меня прочь, ускользая вглубь туннеля, где царит сплошная чернота.

В воздухе висит отвратительный смрад палёного мяса, вперемешку с вонью, какая бывает на загоревшихся мусорных полигонах, когда разом горит и тлеет всё — от отходов пищи, до пластика и всякой химической дряни.

Я иду обратно. Я должен найти свой клинок и я должен отыскать Паука. Не думаю, что он сгорел в этом пламени. Не для того я им обзавёлся, чтобы вот так сразу его потерять.

Мои ноги ступают по грязи и жиже, пропитанной слизью твари, которая сейчас превратилась в палёную псину. Желе стало цвета варёного рака, и оно растекается во все стороны под действием высокой температуры.

Я надеюсь, что эта фигня не сможет собраться обратно. Нет. Это — невозможно, даже по меркам Сотканного мира.

От нитей остался один пепел, и они рассыпаются в чёрный прах, едва я на них наступаю.

Я подхожу к тому месту, куда я упал. Шарю глазами по грязи, перемешанной с кровавыми сгустками.