Шлем с головой внутри. Тупо голова без туловища. Лица не осталось — срезало мечом или эфирным контуром — пойди-разбери.

Рядом относительно целое тело, скрюченное так, что живой человек не согнётся. Спина выгнута дугой, пальцы вцепились в живот, из коего вывалились обледеневшие кишки. Рот застыл в немом крике.

И таких картин — сотни. Куда ни глянь.

Армия шла через это. Молча. Глядя перед собой. Стараясь не смотреть вниз и не думать о том, что завтра сами могут лежать в снегу вот так.

Но получалось, естественно, не у всех.

— Господи, помилуй нас грешных, — бормотал молодой солдат, крестясь трясущейся рукой. Лицо бледнее снега под ногами. Глаза не отрывались от руки, торчащей из сугроба. — Господи, помилуй… помилуй…

— Заткнись, Петька, — буркнул ветеран рядом, пузатый мужик лет пятидесяти с густыми рыжими усами. — Молитвами тут не поможешь. Хочешь не стать к весне подснежником — дерись как следует. Вот и вся молитва.

— Но… но ведь это… это же люди были, дядь Вась, — выдавил парень, всё ещё глядя на закоченелую руку. — Живые… Ещё вчера…

— Были, — согласился ветеран, плюнув через плечо. — Теперь мясо. Мёрзлое. К лету оттает, завоняет, черви сожрут. Природа, Петька. Круговорот жизни, так сказать. Не бери в голову. Война не любит, когда в ней копаются. — Он хлопнул паренька по плечу увесистой ладонью. — Не трясись. Повезёт — доживёшь до конца. Не повезёт — ну, и хрен с ним. Главное голову не теряй во всяких там тайных смыслах. А лучше — вообще её не теряй. — гыгыкнул он, кивнув на обезглавленное туловище, мимо которого они проходили.

Кто-то сзади хмыкнул. Да, чёрный юмор — единственное, что не даёт свихнуться в этом аду.

— Васька! А если я ногу потеряю, ты мне новую подберёшь⁈ — крикнул голос из строя. — Видал, британцы тут своих пораскидали, может, какую и прихватить⁈

— Подбирай, Вова, только примерь сначала! — отозвался тот. — Вдруг размер не твой!

Смешки прокатились по колонне. Нервные, натянутые, но всё же отчасти задорные.

Офицер, высокий худой лейтенант с усиками, обернулся и рявкнул:

— Тишина в строю! Не базарить! Мертвяков обходить, не пинать, сучары!

— Так точно, господин лейтенант! — хором отозвалась рота, но смех совсем не стих.

Нужно было шутить. Нужно было улыбаться. Иначе страх сожрёт изнутри раньше, чем британцы убьют снаружи.

Дальше, ближе к передовой, стало ещё хуже, мрачнее. Тут вчера был самый ад, эпицентр резни. Трупы лежали не поодиночке, а грудами. Сваленные в кровавые холмы, присыпанные снегом, как странные белые курганы.

Из одного торчала рука. Из другого виднелась половина лица с застывшим оскалом. Из третьего — знамя. Рваное, заляпанное кровью. С эмблемой белой розы. Британское.