Он не ответил. Взял серебряную застёжку у её плеча. Щелчок. Платье заскользило вниз по её коже. Чёрный шёлк стёк к полу, как ночная вода, и замер у её ног тёмной лужей. Корнелия открыла прекрасные фиолетовые глаза. Возбуждённые, полные вины. Он же смотрел на неё не жадно, как мальчик которому досталось подобное сокровище и он мог делать с ней всё что вздумается, и не оценивающе, как ценитель, который получил столь достойный экземпляр и требовал оценки. Нет. Он смотрел как влюблённый, с нежностью, и всё это было ТАК СЛОЖНО применить к нему, ведь он совсем другой. Но как он заворожённо смотрит в её прекрасные влажные глаза, бережно проводит пальцем по линии ключиц. По её щеке, по которой течёт слеза.

Она кусает нижнюю губу до крови и тянется к нему. Её тонкие длинные пальцы легли на пуговицы его сюртука, стала медленно расстёгивать, одну за другой, как разворачивают подарок, которого ждали всю жизнь. Сюртук опал вниз. Следом жилет. Рубашка. Его кожа под её ладонями была горячей. Она прижала ладонь к его груди, где сердце, замерла. Как сильно оно бьётся.

Он же просто поцеловал её.

Первый настоящий поцелуй. Не тот, пьяный, на заснеженной улице, после которого он забыл даже её имя. Его губы нашли её — тёплые, мягкие, солёные от слёз. И поцелуй. Глубокий, медленный. Им больше не нужно никуда торопиться. Просто наслаждаться этим моментом, растягивать его настолько, сколько хочется.

Корнелия, боясь ответить, всё же не смогла сдержаться, и плотину прорвало.

Её руки нырнули в его волосы. Его руки ей между бёдер. Её горячий стон — в его дыхание. Они целовались жадно. Нежно. Отчаянно. Ненормальный Практик и Ненормальная Невеста.

Он опрокинул её на кровать, придержав затылок ладонью. Её короткие чёрные волосы рассыпались по белой подушке, и в лунном свете, падающем из окна, она была прекрасна, а это фиолетовое сияние глаз. Как тут сдержаться? Его губы вкусили её шею. Скользнули к ключице. Ниже — к ложбинке между грудей. Корнелия выгнулась навстречу, простонав. Он целовал её идеальный живот. Ниже. Ниже. Она таяла под его ласками, как кусочек льда на кипящей сковороде. Он приподнялся над ней, нависая, меж её раздвинутых длиннющих ног, достойных высших оценок. Она заворожённо смотрит фиолетовыми глазами, всё ещё молчит. Вся горит, вся мокрая. И всё ещё не готова. Она должна! Должна всё ему рассказать! Он же смотрел на неё сверху, понимая, почему она такая и почему до сих пор не набросилась на него как голодная львица. Лежит сейчас под ним с раздвинутыми ногами, раскрасневшаяся, губы припухли от поцелуев, на левой груди у соска его засос, а в глазах — сдерживаемый фиолетовый огонь, в коем не только необъятная похоть, но и…