От следующего удара мне пришлось даже нырнуть в снег. Выдыхаться Агата явно не собиралась, потому что её атаки становились всё быстрее и яростнее, как и усиливающийся ветер.

Ну, ясное дело, она же погружается в свою стихию… Вынырнув из снежной каши и вскочив на ноги, я тряхнул головой, сбрасывая жижу. Как же надоела мне вся эта магия!

— Агата, я пришёл за тобой!

Эх, если б в ответ раздался хотя бы хохот. Но нет, лишь свистящий ветер в ушах, и ледяное молчание убийцы… Я будто бы даже увидел очертания её губ, изогнутых в ухмылке.

Ну совсем как я. Кстати, о губах.

От принятого наспех решения по моей спине побежали мурашки… Точнее, от ощущения, что другого выхода и вправду нет.

Вот тень оформилась в снежный силуэт, заискрилось в свете луны отвердевшее лезвие… Оно потекло в мою сторону, целясь мне в живот, а мой взгляд был прикован к едва уловимой фигуре, державшей меч.

И я не стал уворачиваться, позволяя клинку пройти сквозь мою плоть. Боль была реальной, я чувствовал, как лезвие скребёт о моё ребро, но сам рванул вперёд…

Моя рука уже захватила воздух, потому что едва ощутимая талия быстро развеялась. Но вот мои губы… да, я почувствовал на миг ледяное прикосновение… И это были её губы.

В следующий миг я упал на колени, чувствуя, как лезвие внутри меня исчезло. Вот только сквозная рана осталась, и это было серьёзно. Схватившись за живот, я посмотрел на окровавленную руку.

Вокруг всё так же бушевала метель, заставляя меня щуриться. Ладно хоть тень теперь не атакует… Где я сейчас был, в реальности или в видении, разницы не было — рана всё равно настоящая.

— Ну же… — процедил я сквозь зубы, — Агата, проснись! Это я…

— Зачем ты это сделал?

Её голос был совсем рядом, но никого не было видно. Хотя ветер заметно стих…

И всё же я не смог признаться ей. Когда я последний раз испытывал этот странный, ни на что не похожий страх сказать вроде бы такие простые слова… А ведь Всеволод забыл, что такое страх.

В следующий же миг прямо передо мной оказались голубые, едва ли не горящие зрачки. Любви в них не было, зато пылал гнев.

— Это моя тюрьма! — прошипела Агата, вцепившись в мои плечи острыми ногтями, — Уходи!

Я скривился, то ли от боли, то ли в ухмылке, потом кивнул назад.

— У тебя там дела, — прошептал я, — Креона… тоже того… и только ты сможешь…

В голубых зрачках заплескался страх.

— Креона жива⁈

— Да… И если ты не поспе…

Договорить я не успел, потому что голубые зрачки вдруг вспыхнули, заполнив собой всё пространство, и моё сознание, кажется, в них и потонуло.

* * *

Открыть глаза меня заставила интуиция. А так бы и остался лежать, умирая от колотой раны под рёбрами.