А если кикимора огромная, то забавного в ней уже мало. Чуть ли не крокодилья пасть, полная страшенных зубов; мощные, как у гориллы, передние лапы с цепкими гнутыми когтями; на лапах, кстати, перепонки — это если кто-то подумает, что от кикиморы можно уплыть.

Кикимора — существо магическое. Её можно разобрать по косточкам и жилкам, в ней едва ли не каждая молекула является ингредиентом для какого-нибудь зелья или заклинания.

Маленькая тварь — проблема неприятная, но мелкая и решаемая. Как, например, там, в пруду, где я её отстегал хворостиной и отпустил.

А вот большая…

У большой, помимо животной силы и ярости, ещё могла проявиться и магия в чистом виде. А разума у этой твари должно хватить, чтобы этой магией научиться пользоваться.

Эта кикимора явно была хитрой. Я ждал её левее, и даже видел её массивную тушу, мелькающую в зарослях, но выпрыгнула она гораздо правее.

— Да твою ж ма!.. — вырвалось у меня.

Сколько я ни готовился, стойка оказалась неудобной, и я едва успел вывернуться. Всей когтистой тушей кикимора врезалась в подставленный топор, клацнула пасть, едва не перерубив рукоять… Новый топор!

Когти проскрежетали по моему нагрудному диску. Зубы, завешанные тиной и водорослями, с яростью грызли толстое топорище — с зелёных губ кикиморы стекала красная кровь призывателя соломенных воинов и, когда тварь рычала, эти капли летели мне на лицо.

— Смердящий твой… гнус небесный! — я упёрся ногами, но она легко протащила меня несколько шагов. Затем я извернулся, бросая тварь через себя.

Вскрикнули бард с колдуньей. Они успели упасть на землю, и туша пронеслась над ними.

Кикимора в полёте зацепила когтями мешок с бумагами у Виола на спине, и бард, сверкнув круглыми глазищами, чуть не улетел за ней в заросли. В последний момент лямки рюкзака слетели, и он растянулся у самой кромки площадки — только покачивались над его головой стебли, за которыми исчезла кикимора.

— Маюна мне в печень! — Виол сразу же сел, потом на четвереньках поскакал ко мне, — Что на неё нашло⁈

— Ты знаешь кикимору? — спросил я, перехватывая топор и вставая в стойку.

Изгрызенное топорище выглядело жалко, но другого топора у меня тут не завалялось. Было, конечно, ещё копьё у барда… нет, оно валяется возле соломенной трухи, этот тупица даже не догадался его поднять.

— По книжкам только. Странно, что она так далеко от Восточной Шейки ушла, да ещё и нападает в открытую… Чем это мы Мавше насолили-то?

— Кто такая Мавша? — переспросил я, — Это маг?

На меня снова уставились, как на демона, который вдруг спросил: «А кто такая Бездна?»