— Площадь где?
— Так за холмом. Городишко добросов прибрежных. Там и площадь. И порт небольшой. Городишко Светлый Плес.
— Городишко Светлый Плес. — задумчиво повторил я. — И живут там добросы прибрежные… так?
— Ну да.
— А как они выглядят?
— Да как все! Люди! Светловолосые и светлоглазые. Нередко рыжие встречаются.
— А вы на них не похожи…
— Да и вы на сыроедов. Кто такие будете?
Щелк.
— А-а-а! М-м-м…
Врезав кулаком по земле, старик схватился за только что перевязанное плечо, куда я всадил вторую стрелку. Встретившись взглядом с его выпученными глазами, я спокойно пояснил:
— Вопросы задаю я. Ты отвечаешь. Ниша жует мясо. Уяснил, хреносос старый?
— Ой недобрые вы… — скривился старик и, увидев поднимающееся дуло, заторопился: — Уяснил, уяснил!
— Откуда ты знаешь, на кого похожи сыроеды?
— Так в городе ж все стены размалеваны говном тематически-этническим. Там островитяне разные, потом панорамы диких островов, просто деревья и ветки. Всякое там! И сыроеды нарисованные — не такие, как вы.
— Ясно. — кивнул я. — А что за стекла зажимные на том эшафоте? И почему призмо-эшафотом называют?
— А ты не знаешь?
Щелк.
Только реакция дернувшей на себя дурного старика Никши помогла тому избежать третьей иглы в многострадальное плечо.
— Все! Все! Уяснил я! Уяснил! Да откуда ты такой жесткий то выпал, потрох ты сучий? Это не вопрос! Так, к слову… а касательно эшафота — меж тех стекол преступника голого зажимают. Ну или голую. Коли сиськи есть — смешно глядеть, как они к стеклу приплющиваются. С мужиками… ну бабам нравится. Да всем нравится — наглядно ведь все. Как руки-ноги рубят, как лотерея крутится, как после укола орущего от боли готовенького призма в эшафот утягивают перед выбросом.
— Перед выбросом?
— Так ведь выпускают же их. Приговор свершился. Был человеком — стал призмом. Его и выбрасывают где в окрестностях. Там и живет в дебрях. Вернее, выживает, всякой падалью питаясь и от охотников за наживкой спасаясь.
— За наживкой? Для рыбалки, верно?
Похоже, мои предположения оправдались.
— Ну да. Рыбалка на живца. Здешняя белуга — рыба царская, капризная. На другого живца не клюнет. А на призмов — бросается! Вот только призм живым быть должон. Падаль не хватает.
— Угу… а за что в призма обращают?
— Дак мало ли людишки на чем попадаются? Убил, снасильничал, украл.
— Расследуют? В городе есть служба расследования?
— Да кто их знает? При Кормчем кто кормится из людишек верных — те и расследуют небось. Говорю тебе — мы не оседлые. Бродячие. В чужие дела не лезем, подножным кормимся. Охотимся, рыбачим.
— На кого охотитесь?