А судя по уже услышанным словам — детей не просто убили. Этих подростков сначала отпустили, а потом загнали в лесу как дичь, перестреляли и на веревках стащили сюда к этой лачуге, где и сбросили в кучу. Сами же охотнички присели отдохнуть на чурбачках, поместив рядом луки, арбалеты и топоры.

Чуть в стороне от кучи трупов валялись одинаковые светлые заплечные мешки кое-где попятные кровью и принявшие на себя несколько выстрелов.

Всего пятнадцать взрослых — и уже даже седоватых — охотничьих рыл. Одеты они примерно так же, как и жертвы, разве что на некоторых полотняные длинные плащи, что наверняка неплохо защищают от дождя, другие прикрыли рубахи куртками из того же материала.

Из лачуги раздался тонкий девичий испуганный вскрик, следом послышался звук тупого удара. Еще через минуту из темного проема показался седенький дедушка довольно крепкого телосложения, тащащий за руку мертвое нагое тело. Я ничуть не удивился, увидев подрагивающие женские груди — хотя сначала заметил пробитый топором лоб и закатившиеся глаза. В той куче трупов было еще несколько обнаженных. И все они были девушками.

— Грешница толстосисая. — грустно вздохнул дедушка, вбивая окровавленный топор в один из чурбаков. — Хаунс, подсоби-ка.

— Грешная и сладкая, — вставая, вздохнул мужичок со светлой редкой бородкой. — Потому дважды я согрешил… не удержался от соблазна…

— Замолишь.

— Замолю… ой замолю…

Вместе они умело подхватили труп за руки и ноги, забросили на кучу и отошли. Тело девчонки — ей лет пятнадцать — перевернулось и сползло с вершины кучи, навалившись грудью на лицо другого ребенка.

— Все ерзают! — с нескрываемым раздражением прокряхтел дедок и, покосившись на того, кто толкал речь до его появления, поощрил: — Ты говори, говори. Правильные ведь слова говоришь. Истинные. Добрые. Наставляющие. Просветляющие.

— Все так, дядюшка Якоб, все так. Благодарю, что заметили. Поощрение от элдера Благочестивой Гавани — великая честь!

— Продолжай, Теодор. Продолжай просветлять.

Склонив почтительно голову, Теодор — ему лет сорок, поседевшие у висков волосы аккуратно острижены, бородка тоже поседелая, верхняя губа, как и у всех прочих охотников, выбрита.

— К чему грешить? Ради чего? — развел руками Теодор, после чего театрально схватился за голову. — Вы хоть задумались, чада грешные? Куда стремились? Я отвечу! — в ад! Прямиком в мерзкое адилище рвались! А что в том адилище? Знаю и на это ответ — там смерть! Там свободный похабный секс! Там нет надежды на рай! Ну и? Вот вы познали то же самое здесь — на нашей благословенной земле. Познали вы смерть, секс и потеряли надежду. Нравится?