— Хвост с клешней. — поправил я, задумчиво почесывая подбородок. — А ничо так… и остального… прибавилось…
Я мельком бросил взгляд через плечо и усмехнулся — вокруг нас никого. Ни единого аммнушита. Только медленно оседают облачка пыли на дорогу.
— А в Сад сраный пойдем, командир? — поинтересовался Стейк.
— А нахрена? — пожал я плечами.
— Ну… пленники же там… редиску моют, брюкву лижут…
— Они герои. Вот пусть и бьются за свою свободу!
— Ну да…
— Хотя я пока не решил. — признался я, оглядывая окрестности. — Джоранн! Хватит слизь всасывать! Собираем головы! Вешаем в гирлянды на повозку! Топаем в поселение. Заселяемся. Чистимся, готовим пожрать — только из своего! Ждем…
— Думаешь, они придут? — прохрипел Рэк — Элдеры эти… и прочая труха…
— У них нет выбора.
— Ну как… возьмут и не придут. Спрячутся в лесах.
— Пусть. — кивнул я. — Рэк… они годами отстаивали свои принципы. Если они сейчас отступятся от этого и не захотят принести себя в жертву ради общего блага…
— Это политическое самоубийство. — буркнула рыжая, утирая рот.
— И физическое. — добавил я. — Представь, что ты отец, чью дочь он убил и пояснил это как действо во имя всеобщего блага. И вот пришло время ему самому подставлять морщинистую жопу под удар топора — во имя того же сраного всеобщего блага. А он раз… и отказался… испугался… не захотел умирать ради других… что ты сделаешь, Рэк?
— Да я бы с самого начала свою дочь не отдал! Это моя дочь! Убью нахрен любого! И срать я хотел на их слова!
— Тоже верно. — пожал я плечами и снова перевел взгляд на Хвана. — Хм-м-м-м…
Не сказать, что призм изменился полностью. Нахлынувшая вторая волна эволюции оставила после себя что-то вроде «грязной пены», осевшей на некоторых частях тела. Первое, что бросалось в глаза — жвала. Они стали длиннее и массивней. Вполне верилось, что подобными лицевыми клешнями можно было сломать кость. Чуть массивней и лобастей стала и голова, на выгнутой плите лба появился десяток мелких острых шипов. Если боднуть в чью-то не прикрытую защитой харю… Шипы выросли и на плечах — там они были и до этого, но теперь там громоздился целый уродливый частокол. Выросшая заново рука оказалась чуть тоньше, но при этом стала куда более бронированной и шипастой, приобретя окончательную схожесть с лапой насекомого. Хван беспрестанно сгибал и разгибал эту руку, сжимал и разжимал пальцы, тестируя свое новое приобретение. Опять прильнувшая к нему рыжая завороженно наблюдала за этими манипуляциями. В паре шагов привстал из высокой травы позабытый всеми дедок, сгреб с земли шапку, развернулся,… и его вмиг вытянувшаяся седобородая харя оказалась в метре от уродливой бронированной спины призма. Богомол повернул башку на шум — почти вывернув ее назад, но не двинув при этом телом. Щелкнул жвалами. Дедушка тонко и протяжно заскулил, на синих праздничных штанах начало расплываться темное пятно.